Я молча сложила одежду Вити в ящик комода, когда услышала знакомый звук хлопающей входной двери. Сердце ухнуло вниз — Андрей вернулся с вахты раньше, чем я ожидала.
В кухне пахло остывшим борщом и моим страхом. Я быстро поправила волосы, стёрла пот с лица полотенцем и вышла встречать мужа с дежурной улыбкой.
— Как доехал? — спросила я, наливая ему суп в тарелку.
Андрей молча сел за стол, попробовал ложку и поморщился.
— Холодный, — буркнул он. — За три недели не научилась готовить?
— Сейчас подогрею…
— Не надо. И так сойдёт.
Он ел молча, а я стояла у плиты, не зная, уйти или остаться. В такие моменты любое моё движение могло стать поводом для скандала. Холодильник противно гудел в углу — старый, неисправный, как и всё в этом доме.
— Маша! — рявкнул Андрей в сторону коридора. — Иди сюда!
Дочь появилась в дверях с наушниками на шее. В семнадцать лет она была выше меня, но в присутствии отчима всегда казалась маленькой и беззащитной.
— Что за затычки в ушах носишь? — Андрей указал ложкой на наушники. — Башка наверно совсем не варит от этой музыки.
— Это просто…
— Молчи, когда старшие говорят!
Маша сжала губы и опустила глаза. На её запястье поблёскивал тонкий браслет — подарок от отца, который ушёл от нас навсегда, когда ей было пять.
Не вмешивайся, — приказывала я себе. Не провоцируй. Пусть просто поест и уйдёт спать.
— Витя где? — спросил Андрей, доедая суп.
— Уроки делает, — ответила я.
— Позови.
Через минуту в кухню зашёл мой младший сын — худенький, серьёзный десятилетний мальчик, который всегда говорил слишком тихо и осторожно. В руке он сжимал фигурку из конструктора.
— Как дела в школе? — спросил отец.
— Нормально, — прошептал Витя.
— Нормально — не ответ. Оценки какие?
Витя покосился на меня, ища поддержки, но я лишь едва заметно кивнула ему, мол, отвечай.
— По математике четыре получил…
— А по русскому?
— Три…
— Три?! — Андрей резко встал, опрокинув стул. — Я на вахте горбачусь, чтобы вас кормить, а ты тройки приносишь?
Боже, только не при детях, — взмолилась я про себя.
— Андрей, он старается, просто…
— А ты не лезь! — рявкнул он, разворачиваясь ко мне. — Это твоё воспитание! Пока меня нет, они на ушах ходят!
Я попятилась к холодильнику, но муж схватил меня за плечо и тряхнул.
— Дура бестолковая! Ни готовить не умеешь, ни детей воспитать!
— Папа, не надо, — тихо попросил Витя.
Но было поздно. Андрей толкнул меня в стену так сильно, что я ударилась спиной о дверцу холодильника. Боль пронзила позвоночник, в глазах потемнело.
Маша ахнула и прижала ладонь ко рту. Витя метнулся под стол и сидел там, сжавшись в комок.
— Вот что бывает, когда не слушаетесь! — прорычал Андрей, показывая кулак. — Запомните это!
Он схватил куртку с вешалки и вышел во двор — курить. Хлопок двери отозвался болью в висках.
Я осторожно потёрла ушибленную спину, стараясь не показать детям, как мне больно. Витя выбрался из-под стола, подошёл и молча прижался ко мне. Его фигурка из конструктора была зажата в кулачке так крепко, что костяшки побелели.
— Всё хорошо, — прошептала я, гладя его по волосам. — Всё хорошо, сынок.
Но когда я подняла глаза на Машу, увидела то, что заставило моё сердце сжаться от стыда. Дочь смотрела на меня с такой болью и разочарованием, будто видела меня впервые. А в её глазах блестели слёзы.
— Извини, — беззвучно сказала я ей.
Маша покачала головой и ушла к себе в комнату. Я заметила, что в углу у неё стоит полуоткрытая дорожная сумка.
Через час я тихонько заглянула к дочери. Та сидела у окна в ночной рубашке, уставившись в темноту двора. Браслет на её руке поблёскивал в свете ночника.
— Маш, — позвала я шёпотом. — Можно войти?
Она не ответила, но и не прогнала. Я присела на край кровати.
— Прости меня, доченька. Я не хотела, чтобы ты это видела.
— А я не хотела это видеть, — тихо сказала Маша, не поворачивая головы. — Но я вижу. Уже сколько лет вижу.
В комнате пахло конфетами и детским кремом. На столе лежали разбросанные тетрадки, из наушников доносилась приглушённая музыка. Всё как обычно, но что-то изменилось.
— Ты собираешь вещи? — спросила я, кивнув на сумку в углу.
Маша наконец повернулась ко мне. На её щеке блестела слезинка.
— А ты разве не думала о том же самом?
Вопрос ударил меня, как пощёчина. Я открыла рот, но слова не шли.
— Мам, — продолжила дочь, и голос её дрожал. — Я больше не могу на это смотреть. Я больше не могу жить в доме, где моя мама позволяет себя бить.
— Маша, всё сложно, ты не понимаешь…
— Я понимаю! — она встала и подошла ко мне. — Ты думаешь, я не видела, как ты прячешь синяки? Как врёшь соседям, что упала? Как плачешь по ночам?
Господи, она всё знает.
— Доченька, я просто… Где нам жить? На что? У меня нет работы, нет денег…
— А у тебя есть сестра. Которая уже полгода просит тебя приехать к ней.
Ирина. Моя старшая сестра, которая работала в областном центре и снимала двухкомнатную квартиру. Которая каждую неделю звонила и спрашивала: "Как дела? Всё в порядке?" И я всегда отвечала: "Всё хорошо."
— Это не так просто, — пробормотала я. — А Витя? А школа?
— Мам, — Маша взяла меня за руки. — Ты же обещала, что никогда не будешь терпеть унижения ради меня. Ты помнишь?
Я помнила. Когда погиб её отец, я поклялась дочери, что больше никогда не позволю никому обижать нас. А потом встретила Андрея, и он казался спасением — дом, машина, работа, готов принять чужого ребёнка…
Первый раз он ударил меня через год после свадьбы. А я поверила, что это случайность.
— Я боюсь, — прошептала я.
— А я больше не хочу бояться, — ответила Маша.
Я ушла в коридор и прислонилась спиной к стене. В доме стояла тишина — Андрей так и не вернулся с улицы, Витя спал. А я впервые за много лет честно призналась себе:
Я ужасная мать. Я подаю дочери пример смирения и терпения боли.
Достав телефон, я дрожащими пальцами набрала сообщение сестре: "Ира, а если… можно к тебе приехать на время? Мне нужно развеяться, подумать о текущей жизни."
Ответ пришёл через две минуты: "Конечно. Комната свободна. Когда приедешь?"
Я смотрела на экран и не могла поверить, что написала эти слова. А потом тихонько прошла в детскую и начала складывать Машины вещи в сумку. Руки тряслись, но я не остановилась.
Из комнаты Вити донеслись шаги. Сын появился в дверях в пижаме, растирая заспанные глаза.
— Мама, что ты делаешь? — прошептал он.
Я замерла с кофтой дочери в руках.
— Витюш, иди спи. Всё хорошо.
— Мы уезжаем? — В его голосе звучал испуг. — А как же школа? А как же папа?
Как же папа. Как объяснить десятилетнему ребёнку, что его папа — это мой кошмар? Что я больше не могу жить в страхе, что меня ударят при нём?
— Витя, — я присела перед ним на корточки. — Мне нужно уехать на несколько дней. К тёте Ире. По делам.
— А меня возьмёшь с собой?
Вот он — самый страшный вопрос. Я посмотрела на сына, и сердце разорвалось пополам. В городе, где живёт Ирина, школы уже не берут новых учеников посреди года. У меня нет документов Вити — их прячет Андрей. У меня вообще ничего нет, кроме страха и усталости.
— Я не могу тебя взять прямо сейчас, — прошептала я. — Но я обещаю, что…
— Не уезжай без меня, — перебил Витя, и его губы задрожали. — Пожалуйста.
В этот момент входная дверь хлопнула — Андрей вернулся. Я быстро закрыла сумку и толкнула её под кровать Маши.
— Спи, сынок. Всё будет хорошо.
Но Витя не ушёл. Он смотрел на меня своими серьёзными глазами, и я читала в них вопрос: "Ты меня бросишь?"
Утром я попыталась дозвониться в школы областного центра, но везде получала один ответ: мест нет, учебный год начался, попробуйте в следующем году.
— Никого не берут, — сказала я Ирине по телефону.
— Алён, — голос сестры был твёрдым. — Ты найдёшь решение. Главное — выбраться оттуда.
— А если я не справлюсь? А если мне не хватит денег на жизнь?
— Справишься. Ты сильнее, чем думаешь.
Сильнее. Когда я в последний раз чувствовала себя сильной?
Вечером Андрей заметил полупустую полку в шкафу Маши.
— Почему из шкафа вещи пропали? — спросил он, указывая на место, где раньше висели её джинсы.
— В стирке, — быстро ответила я.
Он медленно повернулся ко мне. В его глазах плясали жёлтые искорки злости.
— Ты думаешь, я дурак? — тихо спросил он. — Думаешь, не замечаю, что ты вещи собираешь?
Сердце заколотилось как бешеное. Я попятилась к двери, но он загородил мне дорогу.
— Никуда ты не уйдёшь, — прошипел Андрей. — Детей не отдам. Все документы у меня. А без детей ты — никто.
— Я не…
— Молчать!
Он схватил с полки металлическую ключницу — старую, потёртую, на которой я когда-то держала запасные ключи от дома. И со всей силы швырнул её об пол. Ключница разлетелась на части с противным звоном.
— Вот что будет с тобой, если попробуешь уйти! — заорал он.
В этот момент в комнату вошла Маша. Она посмотрела на ключницу, на перекошенное от ярости лицо отчима, на меня — забившуюся в угол.
— Хватит, — сказала она.
— Что?! — Андрей обернулся к ней.
— Я сказала: хватит. — Маша шагнула вперёд, заслоняя меня собой. — Ты не имеешь права её бить.
— Не имею права?! В своём доме?!
— Это не твой дом. Это наш дом. И мы не вещи.
Моя дочь защищает меня. Семнадцатилетняя девочка защищает свою мать от взрослого мужчины.
В этот момент что-то во мне сломалось. Но сломалось не от боли — от стыда. От стыда за то, что я позволила ребёнку встать между мной и опасностью.
— Убирайся из моего дома! — заорал Андрей на дочь. — И ты тоже! Убирайтесь обе!
— Хорошо, — неожиданно для самой себя сказала я. — Мы уберёмся.
Андрей замер, не веря услышанному.
— Что?
— Мы уедем. — Голос мой дрожал, но слова шли сами собой. — Сегодня.
В этот момент зазвонил телефон. Ирина.
— Алёна, такси выехало к тебе. Через десять минут будет у подъезда. Собирайся.
Сестра. Как она поняла, что медлить нельзя?
— Мы не едем, — сказала я в трубку, глядя прямо в глаза мужу. — Мы убегаем.
Следующие минуты промелькнули как в бреду. Маша схватила сумку из-под кровати. Я запихнула в пакет свои документы и несколько вещей. Андрей стоял посреди комнаты и что-то кричал, но я его уже не слышала.
У самой двери появился Витя. Он стоял в пижаме, держа в руке свою фигурку из конструктора, и смотрел на нас огромными глазами.
— Мама, — прошептал он. — А я?
Я присела перед ним, взяла за плечи.
— Витюш, я не могу взять тебя прямо сейчас. Но я обязательно приеду за тобой. Обязательно. Ты мне веришь?
Он кивнул, но по щекам у него текли слёзы.
— Я жду, — шепнул он. — Я буду ждать.
Прости меня, сынок. Прости.
В подъезде пахло сыростью. Лампочка мигала, освещая облупившиеся стены. Мы с Машей шли, и мне казалось, что мы идём по дну океана — так тяжело было дышать.
У выхода из подъезда я остановилась и достала из кармана куртки отколовшуюся часть ключницы, которую подобрала в комнате. Острый, зазубренный кусок металла с остатками краски.
Двенадцать лет я носила эту боль с собой. Пора её отпустить.
Я швырнула осколок в мусорную урну у выхода со двора. Звенящий звук показался мне похожим на освобождение.
Андрей выбежал следом, орал что-то вслед нашему такси, но его голос уже растворялся в шуме ночного города. Маша сжала мою руку, и я почувствовала на её запястье тёплый металл браслета.
— Мы сделали это, — прошептала дочь.
— Мы сделали это, — повторила я.
И впервые за много лет заплакала не от боли, а от облегчения.
Проснулась я от солнечного луча, упавшего мне на щеку. Несколько секунд не могла понять, где нахожусь — потолок был не тот, стены не те, даже воздух пах по-другому.
Потом вспомнила. Квартира Ирины. Чистая гостевая комната с белой тюлью на окне. Мы здесь в безопасности.
За стеклянной дверью была видна сестра — сидела за кухонным столом с чашкой чая, читала новости в телефоне. Волосы у неё были аккуратно заколоты, на лице — никакого следа сна, хотя мы приехали глубокой ночью.
— Доброе утро, — сказала она, когда я вышла к ней. — Как спалось?
— Хорошо, — ответила я. — То есть… странно. Тихо очень.
Ирина улыбнулась и налила мне чай. Пахло лимоном и свежестью — в этой квартире не было запаха табака, не было напряжения, не было страха.
— А где Маша?
— Спит ещё. Устала, наверное.
Мы сидели молча, пили чай. В окно лился мягкий утренний свет, где-то внизу гудел проснувшийся город. Я не помнила, когда в последний раз утро было таким спокойным.
— Алёна, — тихо сказала сестра. — Ты молодец.
— Я бросила сына.
— Ты спасла дочь. И себя. А сына мы заберём позже, когда всё уладится.
Мы. Ира сказала "мы".
— Ты уверена, что я справлюсь?
— Уверена. — Она протянула руку и накрыла мою ладонь. — Знаешь, я так долго ждала, когда ты наконец решишься. Боялась, что будет поздно.
В коридоре послышались шаги — проснулась Маша. Она появилась на пороге кухни в мятой футболке, взъерошенная, но улыбающаяся.
— Мам, — сказала она, подходя ко мне. — Как дела?
Я встала и обняла дочь. Впервые обняла её просто так, не утешая, не оправдываясь, не прося прощения. Просто потому, что хотела её обнять.
— Хорошо, доченька. У нас всё хорошо.
На руке у неё поблёскивал браслет — память о прошлом и символ того, что мы выжили. Что мы справились.
Телефон завибрировал — сообщение. От Вити.
"Мама, когда приедешь? Я жду. Не забыла про меня?"
Я показала экран Маше и Ирине.
— Не забыла, — прошептала я. — Никогда не забуду.
— Значит, нам нужно подготовиться к следующему этапу, — сказала сестра, допивая чай. — Школу найдём, документы оформим. А пока — добро пожаловать домой.
Домой. Это слово больше не пахло страхом.
Я села за стол, взяла чашку обеими руками и сделала глубокий вдох. В лёгкие потёк чистый воздух — воздух свободы.
— Спасибо, — сказала я сестре.
— За что?
— За то, что поверила в меня раньше, чем я поверила в себя.
Маша села рядом, положила голову мне на плечо. В комнате стояла тишина — добрая, тёплая тишина нового утра.
Мы справимся, — подумала я. Мы обязательно справимся.
Как бы вы поступили на месте главной героини? Терпели бы ради семьи?
Поделитесь в комментариях 👇, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк ♥️, если было интересно.