Люба, оставив приболевшего сына на Павла, отправилась на работу. До офиса она добралась во время обеденного перерыва.
«Отличная возможность заглянуть к Кириллу Олеговичу» - подумала она, взглянув на часы.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aNgYA3Qubyk8p6kL
Кирилл Олегович в это время обедал в своём кабинете.
- Ой, простите, я не вовремя, - немного смутилась Люба, заглянув в его кабинет. – Приятного аппетита!
- Спасибо, Любовь Сергеевна, вы проходите. Я уже закончил с обедом.
- Спасибо, Кирилл Олегович. Я пришла сказать, что уже приехала на работу… У меня сын приболел, я звонила начальнице отдела, предупреждала, что задержусь…
- Что с мальчиком?
- Ему уже лучше. Похоже, лёгкое отравление.
- Вы сами установили ему диагноз и даже не вызвали врача? – вздёрнул бровь мужчина.
- Не было времени вызывать врача, мне нужно было ехать на работу. Я же обещала, что не подведу вас, Кирилл Олегович.
- Любовь Сергеевна, здоровье ребёнка – это важнее всего на свете.
- А у вас есть дети? – ещё раз поинтересовалась Люба, так и не дождавшись в прошлый раз ответа.
- С кем сейчас ваш сын? – вновь проигнорировал её вопрос Кирилл Олегович.
- Он с отцом. Ох, вы даже не представляете, как мне трудно! Угораздило же меня в своё время выйти замуж за этого человека. Отец Андрюши – абсолютно безответственный тип! – стала плакаться она.
- Любовь Сергеевна, если вам нужно к ребёнку, поезжайте домой.
- Нет-нет, ему и правда уже лучше.
- Хорошо, тогда приступайте к работе, её у нас очень много, - кивнул управляющий, давая понять, что разговор окончен.
Люба дошла до двери, взялась за ручку, но вдруг резко развернулась.
- Кирилл Олегович, а какие вам нравятся женщины? – неожиданно спросила она.
Возникла пауза. Кирилл Олегович пристально посмотрел на неё.
- Любовь Сергеевна, к чему этот вопрос? – строго спросил он.
- Мне просто интересно – нравятся ли вам такие женщины, как Я? – Люба решила идти напролом.
- Мне явно не нравится то, что вы сейчас говорите, Любовь Сергеевна. Вы забыли, где вы находитесь? – тон управляющего не сулил ничего хорошего.
- Простите, Кирилл Олегович, - её решительность резко сошла на нет.
Воздух в кабинете стал густым и тяжёлым. Люба чувствовала, как горит её лицо, но отступать было поздно.
– Мне кажется, вы сегодня не в своей тарелке, – наконец сказал Кирилл Олегович, и его ледяной тон заставил Любу внутренне сжаться. – Возможно, из-за болезни сына на вас нашло какое-то помутнение… Я предостерегаю вас: ничего подобного повторяться больше не должно! На работе мы говорим только о работе! Идите, Любовь Сергеевна.
Это было даже не предостережение, а приказ. Вежливый, но не допускающий возражений.
– Я… я понимаю. Я допустила оплошность. Простите, – пробормотала Люба. Она быстро вышла из кабинета, не глядя на начальника.
Выйдя в коридор, Люба прислонилась к прохладной стене, пытаясь перевести дыхание. Глупость. Какая непростительная глупость! Что на неё нашло? Теперь она выглядела полной дурочкой в его глазах. Все её планы произвести на него неотразимое впечатление рухнули в одно мгновение.
«Я действовала очень опрометчиво, - корила она себя. – К этому мужчине нужен другой подход… Интересно, почему он упорно не отвечает на вопрос о детях? Что ему скрывать?»
Весь остаток дня Люба работала на автомате, она пыталась сосредоточиться на цифрах в отчёте, но перед глазами стояло холодное, явно разочарованное лицо Кирилла Олеговича.
А на вопрос о детях он не отвечал по одной простой причине: этот вопрос был для него крайне болезненным.
Кирилл Олегович смотрел на закрытую дверь и видел перед собой лицо — бледное, с тёмными глазами, слишком большими для худенького личика. Алёшу. Сынишку. Ему было бы сейчас уже двадцать два года.
Алёша родился с редким пороком сердца, и все свои короткие шесть лет жизни провёл между больницами и домом. Кирилл и его жена Ирина отдали всё, что у них было: деньги, силы, надежды. Они не верили в плохие прогнозы, они боролись до конца.
Но Алёши не стало холодным мартовским утром, прямо в палате кардиологического центра. Он просто заснул и не проснулся.
Кирилл Олегович очень тяжело переживал потерю, несколько месяцев он пытался топить своё горе в крепком алкоголе, но потом взял себя в руки. Брак с Ириной, трещавший по швам под гнётом болезни сына, окончательно рассыпался в прах. Они разошлись спустя полгода после похорон, не в силах больше видеть друг в друге живое напоминание о своём общем горе.
Их разрыв был делом самим собой разумеющимся, никто из супругов даже не стал подавать на развод. Ирина уехала в свой родной город – Санкт-Петербург, а Кирилл остался в столице, хотя не был коренным москвичом.
С тех пор он жил один. Работа стала его единственным убежищем, стерильным миром, где не было места детскому смеху, игрушкам под ногами и этому всепоглощающему страху потерять самое дорогое. Вопрос «Есть ли у вас дети?» был для него не протокольным, а сродни удару по открытой ране. Он не отвечал на этот вопрос никому, кто его задавал из любопытства.
Кирилл Олегович прекрасно разбирался в людях, высокая должность к этому обязывала. В глазах Любы он сегодня увидел не просто любопытство. Он увидел расчёт. И это было невыносимо.
«Эта женщина – хитрая. Мало того, что она пытается со мной флиртовать, так ещё и хочет найти моё слабое место, — с горечью подумал он, отодвигая контейнер с недоеденным салатом. — Пролезть в душу, чтобы потом что-то выпросить. Повышение. Премию. И использует для этого самое святое – ребёнка. Как она может делать родного ребёнка инструментом для манипуляций? И - нет, такие женщины мне, конечно, не нравятся. Женщина – это прежде всего мать!»
Кирилл Олегович резко встал и подошёл к окну. Москва кипела внизу, жила своей бездушной жизнью. А здесь, в тишине кабинета, словно ощущалось присутствие маленького мальчика, его сына, который очень мечтал, но так и не научился кататься на велосипеде.
Закончив рабочий день, Кирилл Олегович долго сидел в своём кабинете, глядя на потемневшее небо. Он взял с полки старую, потрёпанную папку, но открыл не её, а ящик в столе. Там лежала одна-единственная фотография. На ней — улыбающийся мальчик с большими глазами, сидящий на плечах у молодого, счастливого Кирилла. Он провёл пальцем по бумаге, по лицу сына.
«Прости, Алёшенька, — тихо прошептал он. — Прости, что папа не спас…»
После этого Кирилл Олегович положил фотографию на место и резко захлопнул ящик, спрятав боль обратно, в самый тёмный угол своей души. Завтра для всех подчинённых он снова будет непробиваемым управляющим. Но сегодня он был просто отцом, который так и не смог смириться с потерей своего ребёнка.
Люба приехала домой с работы только около десяти вечера. Она так устала от бесконечных цифр и отчётов, что сразу легла. У неё не было ни сил, ни желания звонить Павлу и интересоваться состоянием Андрюши.
В середине следующего дня Любу вызвал Кирилл Олегович. Её сердце ёкнуло. «Всё, увольнение. Где я ещё такую работу найду?» – пронеслось в голове.
Она вошла в кабинет, готовая ко всему. Кирилл Олегович сидел за столом и изучал отчёт.
– Садитесь, Любовь Сергеевна.
Он был так же холоден и собран, как всегда. Ни намёка на вчерашний инцидент.
– Я ознакомился с вашим вчерашним отчётом, – он поднял на неё взгляд. – Цифры свели правильно. Но выводы сделаны поверхностно. Вы сами не видите, что в вашем отчёте почти нет необходимой аналитики?
- Я не успела, Кирилл Олегович. Я и так вчера только в десять вечера вернулась домой.
- Как ваш сын?
- С ним всё хорошо. Спасибо, - ответила Люба, хотя до сих пор так и не позвонила Павлу и не узнала о состоянии сына. «Если было бы что-то серьёзное, Паша сам бы позвонил» - решила она.
- Я жду от вас аналитику, - напомнил управляющий.
– Да, конечно, Кирилл Олегович. Сделаю.
– К концу дня, – уточнил он и снова уткнулся в бумаги, давая понять, что разговор окончен.
Весь день Люба работала, не поднимая головы. Ей казалось, что у неё ещё есть шанс обратить на себя внимание Кирилла Олеговича. Нет, Любе не хотелось, чтобы он видел в ней лишь ответственного работника. Люба мечтала, чтобы он, наконец, разглядел в ней женщину. Красивую. Умную. Именно ту, которая ему нужна.
Перед самым концом рабочего дня она отнесла переделанный отчёт Кириллу Олеговичу. Тот бегло просмотрел его.
– Так лучше, это хорошая работа. Можете быть свободны.
- Спасибо, - кивнула Люба и быстро вышла.
В его словах не было ни капли тепла, но и не было прежней ледяной отстранённости. Это была просто вежливая похвала начальника. Но для Любы, которая ждала увольнения за вчерашние вольности, эти слова прозвучали как невероятное снисхождение.