Григорий Андреевич не пошел домой, а направился прямиком к дому Лидии. Она развешивала белье во дворе.
- Гриша, что случилось? – прошептала она.
- Я уезжаю. Сегодня. Я только что посетил родственников и сказал, что сдался.
Он увидел, как в ее глазах погасла последняя искорка надежды.
- А-а, - пролепетала она. – Что ж, может оно и к лучшему. Спокойнее станет.
- Нет. – мягко возразил Григорий Андреевич. – Я обманул Светлану и Игоря. Уверил, что еду в город и напишу отказ от своей доли. А на самом деле я завещаю полдома тебе.
Она посмотрела с недоумением.
- Мне? Зачем? Что мне делать с этой половиной? Они же меня со свету сживут.
- А вот это, - решительно произнес Григорий Андреевич, - выбирай сама. Ты вправе продать им полдома, и у тебя появятся деньги, чтобы уехать отсюда к сыну и начать новую жизнь. А можешь остаться и стать хозяйкой. Они не смогут выгнать тебя, и закон на твоей стороне.
Лидия стояла, качала головой и не верила в это.
- Документ будет храниться у нотариуса. Никто не узнает о нем до самой моей смерти. А когда это случится, тебе придет официальное извещение. Никому об этом ни слова. – он приложил палец к губам. – А вот ключи.
Старик вручил Лидии связку от дома и отцовского ящика.
- Передаю тебе на хранение и пользование.
Потом Григорий Андреевич вытащил деньги, которые только что забрал у Игоря.
- А это, - он вложил купюры ей в руку, - тебе на первое время. Чтобы ты знала, что у тебя что-то есть. Считай, это не от меня, а от Михаила. Он бы этого хотел.
Лидия смотрела на деньги, потом на него, и ее губы дрожали.
- Спасибо, Гриша. – прошептала она. – За все.
Григорий Андреевич вернулся в свой пустой дом. Он не забирал с собой ничего кроме чемодана, с которым приехал. Отцовский ящик, дневник брата, все это он аккуратно вернул на место в тайник в подполе. Отныне это наследство Лиды. Старик обошел комнаты в последний раз. Провел рукой по шершавой стене, по холодной поверхности печки. Он сделал все что мог. Он не стал запирать дверь, теперь это уже не его дом. Старик вышел за калитку и побрел по улице на станцию. Он не оглядывался и на этот раз покидал отцовский дом навсегда. Но не чувствовал себя побежденным, он оставил после себя не руины, как 60 лет назад, а бомбу замедленного действия. Теперь он осознал, что все сделал правильно и вернул брату свой последний долг.
Прошло полгода. За окном городской квартиры Григория Андреевича кружился первый робкий снег. Он ложился на грязный асфальт и тут же таял, словно боялся задержаться в этом суетливом мире. Жизнь старика вошла в свою привычную колею. Зарядка, несладкий чай, новости по телевизору. Но что-то изменилось. Тишина в квартире больше не угнетала. Он часто думал о них. О Лидии, Светлане и Игоре. Что там происходит сейчас? Наверное, они уже поняли, что он обманул их. Что никакого отказа от наследства нет. Светлана с Игорем бесятся, угрожают, пытаются предпринять что-то, но ничего не могут. Он наследник, и закон на его стороне, пока он жив. Григорий Андреевич представил себе эту тихую, вязкую битву. Она шла там, за тысячи километров. Он не чувствовал злорадства или тревоги, он сделал свой ход, теперь оставалось только ждать.
Однажды утром почтальонка принесла ему письмо. Маленький пухлый конверт с деревенским почтовым штемпелем. Он сразу понял от кого оно, и сердце на мгновение замерло. Старик сел в кресло у окна и осторожно открыл конверт. Внутри лежало несколько сложенных вчетверо тетрадных листков. Почерк неуверенный, почти детский.
«Здравствуй, Гриша! – писала Лидия. – Решилась вот тебя побеспокоить. У нас все по-старому, да не совсем. Игорь со Светкой бесятся, ходили в администрацию, жаловались. Ездили в город к юристу, хотели подавать на тебя в суд. Да видно там им объяснили, что дело гиблое. Теперь молчат и ждут. А я… Больше не боюсь. Не знаю почему. Ты помог мне, и у меня появился выбор. Деньги твои я не тронула, спрятала. Пусть лежат. Сын Колька звонил на днях впервые за год. Звал к себе в город. Говорил, работу мне найдет консьержкой. Раньше я бы и думать не смела, а теперь… Вероятно и правда уеду. А может и нет. Я не знаю до сих пор почему ты это сделал именно для меня. Но спасибо тебе, Гриша. Не за дом, за то, что вернул мне меня. Будь здоров. Не поминай лихом. Лида.»
Григорий Андреевич дочитал письмо и долго сидел. Лидия не знала всей правды, но она почувствовала главное. Отныне она думала и выбирала свою дорогу. А это все, чего он хотел.
Прошел еще год. Григорий Андреевич жил своей привычной жизнью. Однажды вечером зазвонил междугородний телефон.
- Алло? – раздался в трубке незнакомый хрипловатый мужской голос. – Мне нужен Григорий Андреевич.
- Я вас слушаю.
В трубке помолчали.
- Здравствуйте, Григорий Андреевич. Меня зовут Николай. Я сын Лидии.
Григорий Андреевич сел и вцепился в подлокотник кресла.
- Я весь внимание, Николай.
- Мама… Она умерла… Неделе назад. Сердце прихватило.
Старик молчал и не находил слов.
- Перед смертью, - продолжал Николай, - она отдала мне запечатанный конверт и связку ключей. И велела позвонить вам, когда я прочту. Сказала, что вы все знаете. Я похоронил ее здесь, в городе, рядом с собой. Она последний год жила у меня. Ушла от тирана. Постоянно повторяла, что вы ей помогли.
- Что находилось в конверте? – тихо спросил Григорий Андреевич.
- Там лежала копия вашего завещания и письмо для меня. В нем она… Рассказала мне все… О вас. О моем настоящем отце. И она просила передать вам, что она все поняла только в самом конце. И что она вам благодарна.
Снова наступила тишина.
- Я… Хотел сказать. – Николай, казалось, подбирал слова. – И я не знаю, что теперь с этим делать. Я приезжал туда в поселок, заходил в том дом. Ваш. Он теперь, получается, наш.
- Он твой. – поправил его Григорий Андреевич. – По праву.
- Мама не знала всех подробностей. – вздохнул Николай. - В письме матери сплошные загадки. Она написала, что вся правда хранится в этом доме. Но где ее искать?
- Да, Коля. Ей было неизвестно, но ты можешь прочитать все сам. Твой отец оставил свои дневники.
- Дневники? – в голосе Николая прозвучало изумление. – Где?
- Они там, в доме.
- Я там ничего не нашел, только голые стены. – недоумевал Николай.
- Ты искал не там. – в голосе Григория Андреевича появилась инженерная четкость. – Слушай внимательно. В горнице справа от печки стоит тяжелая лавка. Отодвинь ее. Под ней в полу крышка подпола. Спускайся туда. В дальнем углу ты найдешь старый дедовский ящик для инструментов, он присыпан землей. Твой отец надеялся, что ты прочтешь его записи. Там вся правда.
Григорий Андреевич слышал, как Николай на том конце провода тяжело дышал и осмысливал его слова. Изумленное молчание повисло в трубке.
- Открой этот ящик. – продолжал Григорий Андреевич. – Ключ от замка я передал твоей матери, она наверняка отдала его тебе. Внутри под инструментами ты обнаружишь все. Фотографии, письма и два дневника.
- Спасибо! – потрясенно выдохнул Николай. – Я обязательно найду их.
В его голосе не звучало скорби, только задумчивость.
- Я положил цветы на могилу отца. От нас троих.
- Я горжусь тобой, Коля.
И впервые за шестьдесят лет это имя прозвучало не как тайна, а как обычное родное имя племянника.
Они проговорили еще около часа. О жизни, о прошлом и будущем. Николай оказался простым работящим мужиком. Жизнь помотала его, но не сломала. Он обещал звонить. Григорий Андреевич положил трубку и снова посмотрел в окно. Там за стеклом шла обычная городская суета. Но теперь он знал, что за тысячи километров его племянник стоял на пороге главного открытия своей жизни. Григорий Андреевич не просто передал наследство, он подарил Николаю его истинные корни. Старик подошел к столу и взял в руки старую пожелтевшую фотографию. Два босоногих мальчишки у реки. Он посмотрел в щербатую, беззаботную улыбку брата.
«Два одиноких дурака».
Нет, Мишка, уже не одинок. Григорий Андреевич не мог точно ответить, был ли он счастлив. Но уверен, он сделал все от него зависящее. Вернул брату его сына, Лидии ее достоинство, а себе – покой. Григорий Андреевич поставил фотографию на место и сел в кресло. Тишина в квартире, наконец, стала для него настоящим домом.
Конец.