Всё было правильно. Уютно. Стабильно. Мы были вместе уже семь лет, из которых пять – в браке. Мы построили то, что принято называть «успешной семьёй»: хорошая работа у обоих, своя квартира в приличном районе, две машины. Мы никогда громко не ссорились, не били посуду. На людях мы всегда держались за руки, и наши друзья считали нас образцовой парой. Образцовой… Какое холодное, неживое слово. Как экспонат в музее.
В тот день я была особенно счастлива. Через три недели у нас начинался долгожданный отпуск. Двадцать один день на берегу тёплого моря, в маленьком уединённом отеле, который я нашла после нескольких недель поисков. Я представляла, как мы будем гулять по побережью, держась за руки, ужинать в крошечных ресторанчиках с видом на закат, говорить обо всём на свете. Нам нужно было это. Нам нужно было снова найти друг друга. В последнее время я всё чаще ловила себя на мысли, что мы живём как соседи. Вежливые, доброжелательные, но соседи. Вечерами он смотрел свои сериалы, я – читала книгу. Разговоры сводились к бытовым вопросам: что купить, когда оплатить счета. Близость стала механической, привычной, лишённой той искры, что сводила нас с ума в самом начале.
Этот отпуск, — думала я, — всё изменит. Солнце, море, отсутствие будничной рутины и чужих глаз… Мы снова станем теми, кем были. Мы вспомним, почему полюбили друг друга. Я уже купила себе два новых купальника и лёгкое белое платье. На тумбочке в спальне стопка путеводителей и распечатанные билеты, которые я то и дело перебирала, предвкушая поездку. Это было наше первое по-настоящему большое совместное путешествие за три года. Только вдвоём. Я много раз подчёркивала это в разговорах с Игорем, и он, казалось, понимал и соглашался. «Да, дорогая, конечно, только ты и я», — говорил он, целуя меня в макушку и не отрывая взгляда от экрана ноутбука.
В то воскресное утро, допив свой кофе, он вдруг поднял на меня сияющие глаза. В его взгляде было что-то детски-восторженное, как у человека, который приготовил самый лучший в мире сюрприз и сгорал от нетерпения его озвучить.
— Любимая, у меня новость! — он буквально лучился от счастья. — Я тут подумал… Наш отпуск будет ещё лучше!
Я улыбнулась в ответ, ожидая услышать, что он заказал нам экскурсию на яхте или забронировал столик в том самом ресторане со звездой Мишлен. Моё сердце забилось чуть быстрее в предвкушении.
— Какая новость, милый?
Он сделал драматическую паузу, его улыбка стала ещё шире. Он смотрел на меня так, будто преподносил мне самый драгоценный подарок в мире.
— Дорогая, в отпуск на море с нами едет моя мама! — радостно сообщил он.
И в этот момент мир остановился. Солнечный свет на кухне померк. Запах кофе и круассанов стал тошнотворным. Улыбка застыла на моём лице, превратившись в уродливую гримасу. Я смотрела на своего счастливого, сияющего мужа, и внутри меня что-то с оглушительным треском оборвалось. Навсегда. Я ещё не знала, какие слова произнесу через несколько дней, но уже чувствовала, что обратной дороги нет. Это был конец. Он просто ещё не понял этого.
Я молчала. Наверное, целую минуту. Я просто смотрела на него, пытаясь осознать услышанное. А он продолжал сиять, совершенно не замечая, как рушится наш карточный домик.
— Ты что, не рада? — его улыбка слегка дрогнула, в голосе проскользнуло недоумение. — Представляешь, как будет здорово! Мама поможет по хозяйству, если что. Приготовит что-нибудь вкусненькое, мы сможем больше отдыхать. Она так давно не была на море. Я решил сделать ей сюрприз. И тебе тоже!
Сюрприз. Для меня. Он действительно думал, что это сюрприз для меня. В голове роились воспоминания, складываясь в единую удушающую картину, которую я так старательно игнорировала все эти годы. Вот мы выбираем обои для нашей первой съёмной квартиры. Я хочу светлые, в скандинавском стиле. Приезжает Тамара Павловна, его мама, и привозит с собой два рулона тяжёлых, тёмно-бордовых обоев с золотым тиснением. «Вот, деточки, это настоящее качество, не то что ваша эта бумажная мазня. На даче лежали, вам пригодятся». Игорь смотрит на меня умоляющими глазами: «Марин, ну давай поклеим, маме будет приятно. Она же от чистого сердца». И я, стиснув зубы, соглашаюсь. Целый год мы живём в комнате, похожей на склеп, потому что «маме приятно».
Вот мы планируем нашу свадьбу. Я мечтаю о небольшой церемонии на природе, только для самых близких. Тамара Павловна настаивает на ресторане «Золотой фазан» на сто пятьдесят человек, с тамадой и дурацкими конкурсами. «Свадьба бывает раз в жизни! — вещает она. — Нужно, чтобы всё было как у людей, чтобы перед родственниками не стыдно!» И снова Игорь берёт меня за руку: «Любимая, ну потерпи, для неё это важно. Давай не будем её расстраивать». И я снова уступаю. На собственной свадьбе я чувствую себя гостьей на чужом празднике, организованном для дальней родни из Саратова, которую я вижу в первый и последний раз.
Вот я получаю повышение на работе. Я лечу домой на крыльях, покупаю дорогое шампанское и фрукты. Хочу отпраздновать с мужем. Игорь встречает меня, целует, поздравляет, и тут у него звонит телефон. Это мама. У неё «поднялось давление». И он, бросив всё, срывается и едет к ней на другой конец города. Возвращается за полночь, когда я уже сплю, так и не притронувшись к праздничному ужину. На следующее утро он искренне не понимает, почему я обижена. «Но ведь у мамы было давление! Ты же понимаешь!» Нет, Игорь. Я не понимаю. Я не понимаю, почему её мнимое давление важнее моей настоящей радости.
И теперь — отпуск. Мой долгожданный, выстраданный отпуск, который должен был стать нашим спасательным кругом. И он, не спросив меня, не посоветовавшись, просто ставит перед фактом. «С нами едет мама».
— Игорь, — я наконец обрела голос, и он прозвучал глухо и чуждо, — я хотела поехать только с тобой. Мы договаривались.
— Ну договаривались! — он легкомысленно махнул рукой. — Что меняется-то? Мама нам не помешает. Она человек деликатный. Будет сидеть в своей комнате, гулять по набережной. Зато я буду спокоен, что она отдохнула и подышала морским воздухом.
Он действительно не понимал. Он смотрел на меня с искренним недоумением, как на капризного ребёнка, который не хочет делиться игрушкой. В его мире это было абсолютно нормальным — поставить мамины желания и свой «спокойный» сон выше наших общих планов. Выше меня.
Деликатный человек? — пронеслось у меня в голове. — Тамара Павловна? Я вспомнила, как она приходила к нам без предупреждения «просто проверить, как вы тут». Как она открывала холодильник и критиковала мои покупки. «Марина, зачем ты берёшь это масло? В нём же один пальмовый жир! Я же говорила тебе, где самое лучшее продаётся». Как она переставляла вещи в моих шкафах, потому что «так удобнее». Как она давала мне «советы» по поводу моей внешности, работы, подруг. «Эта твоя Света — какая-то вертихвостка. Ты бы с ней поменьше общалась». Каждый её визит оставлял после себя ощущение, будто по моей душе, по моему дому прошлись в грязных сапогах. И я терпела. Ради Игоря. Ради сохранения мира в семье.
— Я не хочу, чтобы она ехала с нами, — твёрдо сказала я, глядя ему прямо в глаза.
Его лицо изменилось. Радостное предвкушение сменилось раздражением.
— Марина, не начинай. Я уже всё решил. Я обещал маме. Я не могу взять свои слова обратно. Что ты предлагаешь? Сказать ей: "Извини, мама, моя жена — эгоистка и не хочет тебя видеть"?
— Ты мог бы для начала спросить меня, — мой голос дрогнул. — Просто спросить. Это наш отпуск. Наш.
— Вот именно, наш! — вскипел он. — А моя мама — не чужой человек! Она моя семья! Я не понимаю, что за трагедию ты устраиваешь на пустом месте!
На пустом месте. Семь лет компромиссов, семь лет проглоченных обид, семь лет ощущения, что я всегда на втором плане — это «пустое место». Моё желание побыть наедине с собственным мужем — это «трагедия».
Я встала из-за стола. Кофе остыл. Круассан казался куском картона. Солнце за окном больше не радовало.
— Мне нужно подумать, — сказала я и ушла в спальню.
Я легла на кровать и уставилась в потолок. В ушах звенели его слова: «Она моя семья». А я? Я кто в этой системе координат? Приложение к его семье? Удобная функция? Женщина, которая создаёт уют, заботится о нём, но чьё мнение можно не учитывать, когда дело касается действительно важных вещей? Например, его мамы.
Я поняла, что дело не в этой поездке. И даже не в Тамаре Павловне. Она была лишь катализатором, лакмусовой бумажкой, проявившей то, что уже давно разъедало наш брак изнутри. Игорь не был плохим человеком. Он был хорошим сыном. Прекрасным, преданным, любящим сыном. Но он так и не стал мужем. Он не создал нашу семью. Он просто привел меня в свою, где главной всегда была и оставалась его мама. А я должна была вписаться, подстроиться, принять правила игры. И я так долго пыталась это делать, что почти забыла, чего хочу сама.
Вечером он зашёл в спальню. Он, видимо, решил, что я «остыла» и готова к конструктивному диалогу. Он сел на край кровати.
— Марин, ну чего ты? Всё же хорошо. Ну поедет мама с нами, что такого? Зато мы будем все вместе.
— Игорь, нет. Не «мы». А ты, я и твоя мама. Это разные вещи.
— Перестань, — он попытался меня обнять, но я отстранилась. — Я уже купил ей билет. Рядом с нами. Представляешь, как она обрадовалась? Она плакала от счастья.
Я представила. И от этой картины мне стало ещё хуже. Он подарил ей счастье за счёт моего спокойствия. За счёт нашей последней надежды на сближение. И он даже не видел в этом проблемы. Он был абсолютно уверен в своей правоте. Это было самое страшное. Не его поступок, а его искренняя слепота.
Следующие два дня прошли в ледяном молчании. Игорь делал вид, что ничего не произошло. Он весело насвистывал по утрам, рассказывал мне о своих делах на работе, строил планы на отпуск. «Я тут посмотрел, рядом с отелем есть отличный санаторий с грязевыми ваннами. Маме точно понравится!» — бросил он за ужином. Я молча ковыряла вилкой салат, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, холодный ком. Он не просто не понимал — он отказывался понимать. Он ждал, что я, как обычно, «перебешусь» и смирюсь. Он не видел пропасти, которая разверзлась между нами в то воскресное утро.
А я приняла решение. Спокойно и твёрдо. Без истерик и слез. Слёзы кончились. Осталась только звенящая пустота и странное чувство облегчения. Будто я много лет несла на себе неподъёмный груз и наконец-то решила его сбросить. Весь следующий день я потратила не на сборы чемодана к морю, а на визит к юристу. Я действовала как автомат, чётко и методично. Внутри не было боли, только холодная решимость довести дело до конца.
В среду утром, за три дня до предполагаемого вылета, я села напротив Игоря за тем же кухонным столом. Он, как обычно, пил кофе и улыбался. Погода была прекрасная.
— Ну что, любимая, собираем сегодня чемоданы? — весело спросил он.
Я молча положила перед ним тонкую папку с документами.
— Что это? — он смахнул с папки невидимую пылинку. — Новые брони?
— Это заявление, — мой голос прозвучал ровно, без единой дрогнувшей нотки. — На развод.
Он замер, его рука так и осталась лежать на папке. Улыбка сползла с его лица, как плохая маска. Он несколько секунд смотрел то на меня, то на документы, не в силах соотнести одно с другим.
— Что? — он моргнул, словно пытаясь прогнать наваждение. — Ты шутишь? Какой развод? Марина, у нас отпуск через три дня!
— У тебя отпуск, Игорь. С мамой. Как ты и хотел. А у меня — новая жизнь.
— Ты… Ты… — он открыл папку, пробежал глазами по строчкам и его лицо исказилось. Это была смесь шока, обиды и полного, тотального непонимания. — Ты делаешь это из-за мамы? Ты готова разрушить нашу семью из-за того, что я захотел взять на отдых родную мать?! Ты в своём уме?!
— Я разрушаю? — я горько усмехнулась. — Нет, Игорь. Я спасаю себя. От семьи, в которой меня никогда не было. Была ты, твоя мама и твои решения. А я была фоном. Удобным приложением к вашей идеальной жизни. Я устала. Я больше не хочу быть на втором месте. Я хочу быть на первом. Хотя бы у самой себя.
Он вскочил, опрокинув чашку. Тёмное кофейное пятно медленно расползалось по белоснежной скатерти, которую я так любила.
— Это какая-то глупость! Бред! Ты не можешь так поступить! Мы же… мы же любим друг друга!
Любим? — подумала я. А что ты знаешь о моей любви? О том, что я любила не тебя настоящего, а тот образ, который сама себе придумала? Иллюзию, которая рассыпалась в прах.
— Я уже всё решила, Игорь, — я встала и направилась в спальню. За спиной я слышала его растерянное бормотание, какие-то обрывки фраз: «неблагодарная», «эгоистка», «из-за ерунды». Он так ничего и не понял. И уже никогда не поймёт.
Я спокойно собирала свои вещи в небольшой чемодан. Не для отпуска. Для ухода. В этот момент в замке провернулся ключ, и в квартиру вошла Тамара Павловна. Она всегда приходила без звонка. Игорь, видимо, тут же ей позвонил. Она влетела в комнату разъярённой фурией.
— Ах ты! — закричала она с порога, даже не поздоровавшись. — Я так и знала, что ты змея, которую мой сын пригрел на груди! Решила моего мальчика бросить? Что, не понравилось, что я с вами на море еду? Места тебе, видите ли, мало стало!
Я молча продолжала складывать блузки. Её крик больше не задевал меня. Он был просто фоновым шумом. Игорь стоял за её спиной, с жалким и потерянным видом. Он надеялся, что мама сейчас всё «уладит».
— Мама, успокойся, — пролепетал он.
— Не мешай! — рявкнула она на него. — Я должна высказать этой неблагодарной всё, что о ней думаю! Ты ему всю жизнь испортишь! Он для тебя всё делал, всё в дом тащил! А ты?!
И тут, в пылу своей праведной ярости, она выпалила фразу, которая стала последним гвоздём в крышку гроба нашего брака.
— Я ему говорила, не надо было тебе покупать эту дорогую машину в прошлом году! Лучше бы мне на даче веранду застеклили! А ты всё для неё, всё для неё! Он меня не слушал, дурачок!
Я замерла с платьем в руках. Машина. Игорь подарил мне её на годовщину свадьбы. Он подъехал к офису на новеньком вишнёвом автомобиле с огромным бантом на крыше. Я плакала от счастья. Это был самый романтичный поступок в его жизни. Мой подарок. Моя радость. И только сейчас я узнала, что этот подарок был предметом спора между ним и его матерью. Что моя радость была противопоставлена её веранде. Что даже этот, казалось бы, искренний жест был частью их внутренних семейных разборок, в которых я была лишь объектом, а не субъектом. Так вот оно что… Значит, они обсуждали это. Он жаловался ей на траты? Или она упрекала его? Это было даже унизительнее, чем просто пригласить её в отпуск. Это значило, что всей моей личной жизни, всех наших отношений не существовало. Был только их симбиоз.
Я медленно повернулась. Я посмотрела на Игоря. Он стоял бледный, как полотно, понимая, что его мать только что сказала лишнее.
— Спасибо, Тамара Павловна, — тихо сказала я. — Спасибо, что открыли мне глаза. Окончательно.
Я застегнула молнию на чемодане и, не глядя на них, вышла из спальни. Их крики и причитания остались за моей спиной, за захлопнувшейся дверью квартиры, которая так и не стала моим домом.
Я сняла маленькую, но уютную квартиру на окраине города. Первые несколько недель были странными. Тишина оглушала. Никто не включал по вечерам телевизор, никто не оставлял чашку в раковине, никто не спрашивал, что на ужин. Я была одна. И это было непривычно, немного страшно, но в то же время… правильно. Я впервые за много лет чувствовала, что дышу полной грудью. Что моё пространство — это только моё пространство. Мои мысли — это мои мысли. Мои желания — это мои желания.
Игорь звонил несколько раз. Умолял вернуться, говорил, что всё осознал, что я была права. Но в его голосе не было раскаяния, только паника человека, у которого внезапно отобрали привычную и удобную игрушку. Я не верила ему.
А потом, примерно через две недели, мне написала наша общая знакомая. Она прислала фотографию без комментариев. На фото был Игорь. Он сидел в плетёном кресле на террасе какого-то отеля. За его спиной виднелся потрясающий морской закат. Он был в том самом отпуске. Один. Он пытался улыбнуться в камеру, но улыбка получалась натянутой и жалкой, а в глазах стояла вселенская тоска.
Чуть позже знакомая добавила: «Он всё-таки полетел. С мамой. Но она выдержала только два дня, сказала, что ей не подходит климат, и улетела обратно. Теперь он там бродит один. Говорит всем, что жена заболела и не смогла приехать».
Я долго смотрела на эту фотографию. На этого чужого, несчастного человека на фоне красивого заката. Я не чувствовала ни злорадства, ни жалости. Ничего. Просто пустоту. Он получил то, что хотел — отпуск с мамой. Только вот оказалось, что их идеальный тандем не работает без третьего лишнего. Без зрителя, на фоне которого они могли бы демонстрировать свою любовь и заботу. Без молчаливого буфера для их взаимных претензий. Он остался один на один со своей правотой. И она, видимо, оказалась не такой уж и приятной компанией.
Я удалила фотографию. Подошла к окну и посмотрела на огни ночного города. В моей маленькой квартире пахло лавандой и свежестью. Впереди была неизвестность, но она больше не пугала меня. Я знала одно: я больше никогда и ни для кого не буду фоном. Я — главный герой своей собственной жизни. И это было самым прекрасным открытием за последние семь лет.