Она выбежала из дома, в холодную, беззвёздную ночь. За спиной раздавались звуки борьбы, короткий, оборвавшийся крик, а потом – тишина. Леся бежала по лесу, спотыкаясь о корни, хватая ртом холодный воздух. Слёзы текли по её лицу, но она не останавливалась. Она бежала от этого места, от ужаса, от себя самой. Силы покидали её, и в какой-то момент Леся споткнулась и полетела лицом вниз, в холодный колкий снег. Почему-то вспомнился детский стишок, который читала им мама. «И упал Айболит, и лежит на снегу – я дальше идти не могу…». Резкая боль пронзила голень – при падении Леся подвернула ногу, и теперь, пытаясь подняться, испугалась, что, может, сломала её.
«Я замёрзну здесь, – подумала Леся».
Схватившись за торчавший из снега сук, она поднялась, превозмогая боль, и в этот момент увидела впереди, между деревьями, знакомую фигуру.
-Леся! Боже правый, что с тобой? – голос Ивана был хриплым от страха.
Она смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. И по старой, укоренившейся привычке, в отчаянии ища хоть какую-то опору, она попыталась заглянуть в его мысли. Протянула к нему свой внутренний взгляд, искавший утешения, правды, ответа. Но там была только тишина. Глубокая, непроглядная, абсолютная тишина. Ни страха, ни жалости, ни любви. Ничего. Как будто его разум был гладким, чёрным камнем на дне глубокого колодца.
Неужели она потеряла свой дар? Как это произошло? Дело в этом подвале? В гибели дяди Георга? А, может, её отчаянное желание избавиться от дара сыграло свою роль? Вместо ужаса и паники, которые должен испытывать человек, потерявший один из органов своих чувств, чем и был Лесин дар, на неё снизошло странное, непривычное чувство лёгкости, словно её тело внезапно стало невесомым, как пёрышко. Из глаз Леси покатились слёзы, и она шагнула навстречу Ивану. Он подхватил её на руки и понёс к машине, к теплу, к свету, к тихой, безмолвной свободе, которая ждала её впереди.
-Его больше нет, – прошептала Леся, прежде чем провалиться в густое небытие.
Сон был крепким, без сновидений, как падение в глубокий колодец. Проснулась Леся оттого, что в комнате стало слишком светло. Солнечные лучи падали на старые половицы, пылинки танцевали в них, как живые.
Первое, что она почувствовала, – это непривычная лёгкость в голове. Ничего. Ни гула, ни шёпота, ни навязчивого давления чужих умов. Только тихий звон в ушах и собственные, ясные, наконец принадлежащие только ей мысли. Она не сразу поняла, где она находится – в памяти всплывали смутные обрывки тёмного подвала, запаха влажной шерсти и чудовищный крик дяди Георга. Машина, мчащаяся по шоссе, чьи-то сильные руки несут её куда-то. И голос – смутно знакомый, принадлежавший кому-то своему... Конечно, этот голос принадлежал тёте Марте! В её квартире Леся сейчас и находится.
Она попыталась встать, и тут движение в углу комнаты заставило её вздрогнуть. В кресле, у окна, сидел Матвей. Его лицо было бледным и измождённым, он смотрел на неё, но словно не видел.
И тут это случилось. Само. Без её воли, как рефлекс, от которого ещё не отвыкло тело. Её внутренний взгляд, привыкший искать чужие мысли, рванулся к нему – и наткнулся не на привычную стену, которую она никогда не могла пробить, а на распахнутую настежь дверь.
«…Леся поможет… должна помочь… спасти Вику…».
Леся вздрогнула и резко села на кровати, сердце бешено заколотилось. Не оттого, что снова услышала мысли – а от их содержания.
-Что случилось? – её голос прозвучал хрипло от сна. – Что с Викой?
Матвей вздрогнул, словно вынырнув из глубокой задумчивости. Его глаза сфокусировались на ней, в них читались растерянность и страх.
-Ты… Как ты… – он растерялся, пытаясь понять – Леся всегда могла читать его мысли или сделала это в первый раз, но тут же отбросил эти вопросы, переключившись на главное. – Вика. Она… Она поехала к Гузель. Хотела получить дар.
Он замолчал, сглотнув комок в горле. Его пальцы судорожно сжали край кресла.
-Я отговаривал её, пытался остановить, но она словно помешалась на этой идее… Получить дар. Это тётя Марта сказала, что Гузель тогда говорила вам – что от дара не избавиться, но можно его получить. И Вика…
-Что с ней?
Лесю затрясло. Она боялась услышать самое страшное. Но… Матвей же думал о том, что она может её спасти. А это значит, что ещё не всё потеряно.
-Она в доме. На месте этой Гузель. В кресле, не может теперь ходить. И покинуть дом не может. Если она его покинет – погибнет.
Леся замерла, по коже побежали ледяные мурашки.
-А Гузель? Где она?
-Исчезла, – прошептал Матвей. – Словно сквозь землю провалилась. А Вика… Она теперь может то же, что и ты. Читать мысли. Она…
Он недоговорил, голос его сорвался. Леся смотрела на него, и кусочки пазла складывались в ужасающую картину. Ещё тогда, в их первую встречу, Гузель хотела для чего-то забрать Вику. Жертва, так она это называла. А девочка? Может, именно для этого она и была нужна Гузель? Чтобы посадить её в инвалидное кресло вместо себя? Какая-то странная замена, которую мог объяснить только тот, которого больше нет.
Дяди Георга больше нет.
Эти мысли Леся отпустила вдаль, надеясь на то, что они достигнут Вики. Ей больше некого бояться, не для кого шпионить.
Леся медленно поднялась с кровати. Нога всё ещё ныла, наступать на неё было больно. Она подошла к окну и посмотрела на улицу, чтобы проверить, стоит ли там машина Ивана. Машины не было, и в сердце кольнуло разочарование – Леся надеялась, что ей не придётся ехать туда с Матвеем, что именно Иван отвезёт её к сестре. Но ждать она не могла: Вику нужно было увидеть как можно скорее.
-Отвези меня к ней, – тихо сказала она, всё ещё глядя в окно.
Машина Матвея пахла его парфюмом, табаком и старой кожаной курткой, в которой он ходил с осени по весну – запахом, который когда-то был для неё самым родным и безопасным в мире. Теперь он казался чужим. Леся сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела на мелькающие деревья. На Матвея Леся старалась не смотреть, потому что его мысли обрушивались на неё бесконечным потоком.
«…не могу… не могу даже посмотреть ей в глаза после всего…страх… такой знакомый, липкий страх… опять всё рушится…я вечно всё порчу…почему?»
Леся не хотела читать его мысли, это происходило само собой, как непроизвольный вдох после долгой задержки дыхания. Но ведь вчера она не смогла прочитать мысли Ивана? Наверное, была слишком напугана. А сейчас всё вернулось. Её дар вернулся.
И вдруг в памяти всплыли слова Гузель: «Мы не видим мысли тех, кого любим. Забавная защита, да? Но знай – когда ты услышишь его мысли, это будет значить конец вашей любви».
Леся замерла, смотря на свои дрожащие руки. Неужели это правда? Щит пал, потому что её чувства к нему умерли? Потому что его предательство, его связь с Викой, его слабость – всё это перечеркнуло ту всепоглощающую любовь, которая когда-то заставляла её сердце биться чаще? Она попыталась вызвать в себе это чувство. Вспомнить, как тонула в его глазах, как верила, что они – две половинки одного целого, связанные судьбой. Но вместо этого перед глазами встало его испуганное, отчуждённое лицо. Его пальцы, переплетённые с пальцами Вики. Его неспособность защитить её, когда это было нужно больше всего. Она не чувствовала ничего. Ни боли. Ни ревности. Ни любви. Лишь тяжёлую, усталую пустоту.
Машина свернула в знакомый дачный посёлок. Дом Гузель стоял всё такой же мрачный и безмолвный.
Матвей заглушил двигатель и повернулся к ней. Его глаза были полны мольбы и страха.
-Можно я не пойду туда?
Леся посмотрела на него. И сквозь ту самую трещину в щите поймала ещё один обрывок:
«…пусть всё будет как раньше… я сделаю всё… только бы она посмотрела на меня как раньше… зачем мне Вика, если она не может ходить? ...лучше уж Леся… может, Марта…»
Леся резко отвернулась.
-Я справлюсь и без тебя, – произнесла она и вышла из машины, даже не оглянувшись на Матвея. Единственное, что сейчас имело для неё значение – это Вика.
Воздух в гостиной Гузель был густым и неподвижным. Пахло пыльными книгами, травами и чем-то новым – чужим страхом, исходящим от Вики. Она сидела в том самом кресле у окна, закутанная в знакомый плед, но её поза была скованной, неестественной, пальцы бесконечно теребили бахрому.
Леся стояла перед ней, и тишина в её голове была оглушительной. Она не пыталась читать мысли сестры. Боялась того, что может найти.
-Вика… – прошептала она.
По лицу сёстры катились слёзы.
-Зачем ты это сделала?
Леся шагнула к Вике, опустилась рядом на колени, обняла её.
-Зачем ты это сделала, глупенькая!
-Я всегда завидовала тебе, – выпалила Вика, поднимая на неё наконец глаза. – Всегда! Ты была особенной. А я? Я была твоей тенью. Просто слабой сестрёнкой, которую нужно защищать. Мне так хотелось быть такой, быть как ты! И теперь… Теперь я тоже такая. Но мне ужасно страшно.
Признание повисло в воздухе, горькое и очищающее. Леся смотрела на сестру, и вдруг вся её обида, вся боль от предательства ушли, растворились в волне жгучей, сестринской жалости. Вика не стала шпионом Георга по приказу. Она сделала это от отчаяния. От желания быть значимой. Обрести то, что, как ей казалось, было даром, а не проклятием.
Леся взяла её холодные руки в свои.
-Я не брошу тебя, – сказала она твёрдо, глядя ей прямо в глаза. – Слышишь? Никогда. Я буду приезжать. Каждый день, если понадобится. Мы найдём способ. Способ вытащить тебя отсюда. Обещаю.
Впервые за долгое время в глазах Вики появился проблеск чего-то, кроме страха. Слабая, дрожащая надежда.
-Правда?
-Правда, – Леся сжала её руки крепче. – Ты не одна.
Они сидели так несколько минут, в тишине, нарушаемой лишь тиканьем старых часов где-то в глубине дома. Потом Вика тихо спросила:
-А дядя? Дядя Георг? Он придёт за мной?
Леся покачала головой, и на её губах появилась горькая, усталая тень улыбки.
-Нет. Он больше ни за кем не придёт. Я освободила его пленников. Всех. И они были очень голодны.
Леся не стала вдаваться в подробности. Не стала рассказывать о клетке, о безмолвной мести тех, кого он годами мучил. Но Вика, похоже, поняла всё без слов. Её глаза расширились, в них мелькнул ужас, а затем – глубочайшее, первобытное облегчение. Призрак, преследовавший её, наконец был повержен.
Леся оставалась с ней до вечера, пока Вика не уснула, истощённая пережитым. Выйдя из дома, Леся глубоко вдохнула прохладный вечерний воздух. Он пах свободой. Не её собственной – её свобода была куплена слишком высокой ценой и была неполной, пока сестра оставалась в заточении. Но свободой от страха перед прошлым.
Матвей ждал её в машине, всё такой же напряжённый и несчастный.
-Как она? – неуверенно спросил он.
-Нормально.
Леся не хотела с ним разговаривать. Она вообще не хотела его больше видеть. Желательно, чтобы он навсегда исчез из их жизни.
Продолжение следует...