— Лен, запиши, — Ольга вытянула из сумки клетчатый блокнот с закладками и протянула его мне, будто дирижёр палочку. — На Новогоднюю ночь нужны устрицы, краб, тартар, к кино — три вида сыров, обязательно без корок, и детское меню без глютена. Аниматор — с семи до десяти. И… кровати. Мои лягут в спальне, мы с Ильёй — в гостевой. Вы с Кириллом как-нибудь на диване, вы же молодые.
Я моргнула. Блокнот оказался тяжёлым, точно в нём лежали не списки, а камни.
— Оль, — я примирительно улыбнулась, — мы вообще-то планировали вдвоём. Камерно. Да и меню у нас простое: запечённая индейка, салат, фрукты, сыр, чай, глинтвейн без алкоголя…
— Индейка?! — Ольга искренне удивилась. — В год Дракона — индейка? Это невезение на весь год! Я читала. Нужны морепродукты и зелёная паста. И десерт без сахара. Сын у меня на безглютене, помнишь? И к полуночи — фейерверк. Кстати, аниматор возьмёт пять часов по двойному тарифу: праздник же.
Я только аккуратно придвинула блокнот обратно.
— Аниматора не будет. И гостей — тоже. Мы уезжаем завтра в дом, хотим тишины. Если желаете— заезжайте на чай на Рождество.
— Не получится, — твёрдо сказала Ольга и повернулась к Кириллу: — Брат, объясни ей: Новый год семейный праздник, а я семья! Мы детям обещали «снежную сказку». В вашей сторис — ёлка, камин, сугробы, вид на лес… Как я теперь скажу Тёме и Соне, что тётя Лена жадная?
Кирилл вздохнул и виновато посмотрел на меня.
— Лена, может, на ночь-то пустим? — тихо попросил он. — А там разберёмся.
Я сглотнула раздражение.
— Оль, без обид. У нас свои планы и силы на нуле. Приезжайте в гости на два часа первого января — чай, пирог, горка. Всё.
— Значит, так? — Ольга прижала блокнот к груди. — Посмотрим.
Дом встретил нас хрустящим снегом и полной тишиной. Мы поставили ёлку у панорамного окна, натянули гирлянды на веранде, Кирилл занёс дрова. На столе — деревянная доска для сыров, миска граната, мандарины. Из духовки тянуло розмарином и чесноком. Я шуршала подарочными пакетами и ловила себя на детской радости: впервые за много лет НГ — наш, без беготни за салатами и обязательными тостами.
В шесть вечера вьюга на крыльце смолкла, и кто-то решительно дёрнул ручку. Следом — звонок, короткий и настойчивый.
— Сюрприз! — Ольга ворвалась в сени, как снежный ком: шарф, шапка, румянец. За ней двое детей в комбинезонах и Илья, нагруженный сумками. — Мы на часик заранее. Пробки, сами понимаете. Где оставить чемоданы? И снимите, пожалуйста, с кого-нибудь спальню: Соня без дневного сна злится.
Снег с их ботинок таял на коврике, превращаясь в серые лужицы. Тимофей ткнул пальцем в камин: «Можно полено самому?». Соня, не снимая сапог, шагнула в гостиную — и аккуратно наступила на белый плед, который я выбрала в этот дом с таким тщанием, будто в него можно завернуть спокойствие.
— Проходите, — сказала я и почувствовала, как в груди что-то сжалось. — Верхнюю одежду — туда. Обувь снимаем.
— Соня, сапоги! — бросила Ольга через плечо и, не глядя, повернулась ко мне. — Так, давай быстро по меню. Я сейчас сброшу аниматору адрес. Он не против работать без костюма, просто будет «в обычном», но вы же понимаете — праздник.
— Аниматора не будет, — повторила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Мы не будем сегодня устраивать детскую ёлку. У нас другой план: коньки, звёзды, чай на веранде. Если хотите праздника с аниматором, ресторан в десяти минутах, там новогодняя программа. Мы можем помочь с такси.
Ольга посмотрела на Кирилла, как на арбитра.
— Брат? Ты слышал?
— Слышал, — Кирилл опёрся на косяк, взрослый и усталый. — Оля, мы предупреждали. Сегодня — наш вечер. Завтра — милости просим.
— Это издевательство, — процедила она. — У нас дети. Им нельзя по звёздам! Им нужна еда! Где детское меню?
Я указала на стол: сыр, ягоды, индейка, тёплый хлеб, суп-пюре из тыквы.
— Тёме нельзя глютен, — тут же сказала Ольга. — И лактозу. И вообще, где… — она перевернула блокнот, нашла нужную страницу и ткнула пальцем: — Вот! Крабовый салат с манго и без майонеза. Устрицы. Детское — паровые котлеты из индейки, киноа. И сладкое без сахара. Это простые вещи. Почему я должна вам объяснять?
— Потому что ты их придумала, — ответила я. — И хочешь, чтобы за твоё придумали — заплатили, приготовили и убирали. Оля, сегодня мы не ресторан и не детская комната в ТРЦ. Мы — хозяева своего дома. И у нас — простой стол.
— И простые правила, — добавил Кирилл. — Вещи — в гардероб, обувь — в прихожей, детям — книжки и настольные игры, а не «штурм аквариума». И никаких пяти часов аниматора.
Я видела, как в Ольге в одно мгновение перемешались обиды за прошлое, привычка получать желаемое и искреннее желание «как лучше для детей». Она дернула подбородком.
— Значит, нас выгоняют? В Новогоднюю ночь? — голос стал тоньше.
— Никто не выгоняет, — я подала ей чашку чая. — Согрейтесь, перекусите, мы вызовем машину. Ресторан, о котором я говорила, ещё принимает гостей. А завтра приходите. В двенадцать. Будет горка, термосы, баранки на верёвке — настоящий праздник. Только — без «списков».
Тимофей и Соня застыли посреди комнаты, переводя взгляд с мамы на нас. Илья бросил взгляд на Ольгу и тихо сказал:
— Оль, ты же сама говорила: «Хватит «выносить» Лену». Давай без войны. Поехали в город. Мы всё равно брони не делали — найдём место.
Ольга прикусила губу. Потом ловко захлопнула блокнот — закладка выглянула, как белый флажок.
— Ладно, — отрезала она. — Поехали.
Она поднялась, шустро натянула на детей шапки, завязала шарфы. Дверь хлопнула. На коврике осталась мокрая карта их маршрута, и мне вдруг стало жаль Олю: она правда старается быть «правильной мамой», только забывает, что у границ — тоже есть право на Новый год.
Кирилл молча принёс тряпку, мы вытерли прихожую, будто стирали не воду, а напряжение. Потом налили себе по чашке и вышли на веранду.
Снег скрипел. Лес чёрнел молчаливой стеной. Звёзды висели крупно, как мандарины в сетке.
— Ты — молодец, — сказал Кирилл, прижимая меня плечом. — Я вечно пытаюсь всех помирить, а ты умеешь сказать «нет» без скандала.
— Я просто не хочу, чтобы наш дом путали с банкетным залом, — ответила я. — И чтобы в мою голову забирались с блокнотом.
Он рассмеялся, притянул меня за шарф. Из окна кухни на нас смотрели огоньки гирлянды и дымящееся блюдо с индейкой.
— Пойдём, хозяюшка, — шепнул он. — У меня есть ещё один пункт в меню: поцелуй под звёздами.
— Без глютена? — уточнила я.
— Абсолютно, — сказал Кирилл и прикоснулся к моему виску.
В полночь мы вышли на поле и зажгли бенгальские огни. Соседские петарды бухали вдалеке, и я поймала себя на мысли, что слышу только наш смех. На веранде в термосе стыл чай, на столе мерцали свечи, на подоконнике лежал… Ольгин блокнот. Она забыла его, взмахнув рукой в прихожей.
Я принесла блокнот к камину, села на ковёр и по привычке пролистала. «Устрицы — 24 шт. Крабы — 2 кг. Детское меню: киноа… Аниматор: 7–10». На последней странице — пусто, чистый разворот, как снег на крыльце. Я взяла ручку и написала:
«Первого января. 12:00 — горка. 13:00 — чай на веранде. 14:00 — снежные ангелы. Вход: в валенках. Обувь — в прихожей. Меню: чай, пирог, смех. Допускаются объятия. Аниматор: папы и мамы».
Я поставила блокнот на шкаф в прихожей, чтобы не пропал, и почему-то стало легко, как в детстве, когда Новогодняя ночь ещё пахла мандаринами и простотой.
Ольга позвонила второго в одиннадцать.
— Мы приедем, — сказала она глухо. — Вчера… ресторан оказался без программы, дети уснули в машине, мы приезжали к набережной — везде толпы, везде поздно… В общем, прости, если была резка. Я люблю всё контролировать. А ты — права: не все обязаны плясать под мои списки.
— Приезжайте. У нас как раз горка. И пирог.
— Без сахара? — попыталась пошутить Ольга.
— С любовью, — ответила я.
Они приехали: сонные, краснощёкие, примирённые. Тимофей первый плюхнулся на ледянку и понёсся с горки, Соня, как воробей, перепархивала по сугробам. Илья ловко резал пирог, Кирилл держал термос. Ольга молча разглядывала веранду, ёлку, наши смешные шапки с помпонами — и вдруг выдохнула:
— Красиво у вас. Правда.
Я лишь кивнула. Слова были лишними: в семейной жизни иногда достаточно простого «правда».
А вечером мы проводили их до машины. Ольга, уже пристёгивая детей, вдруг оглянулась:
— Ленка, — позвала она коротко. — Блокнот мой… ты видела?
— На шкафу в прихожей, — сказал Кирилл. — Но, если честно, оставь его. На память — о том, как не надо. А мы тебе новый дадим — для «детских горок и чаепитий».
Ольга улыбнулась впервые за два дня — легко, без нажима.
— Договорились.
Машина урчала в сумерках. Лес снова становился тёмной стеной, дом — мягким светлячком среди снега. Я опёрлась щекой о плечо Кирилла.
— Ну что, — сказала я, — с Новым годом? Без устриц, без аниматора, но с нами.
— И с правилами, — усмехнулся он. — Которые работают.
Мы вернулись в тёплую кухню. На столе, рядом с мандаринами, лежал тот самый «новый» блокнот — чистый. Я открыла первую страницу и аккуратно написала: «Новый год. Наш формат». Ниже — несколько строчек: «простая еда, свои люди, звёзды, тишина». Я закрыла блокнот и поставила его рядом с ключницей.
Пусть лежит. На случай, если кто-то снова придёт в наш дом со своими списками. Теперь у нас есть свой. И он — про нас.
Читайте наши другие истории!