Прошло больше месяца с тех пор, как моя дочурка исчезла. Полиция возбудила уголовное дело и уверена похищение. Я поднял тревогу сразу, как заметил, что она не вернулась, и всё равно никаких вестей. Сколько раз я ей твердил: не ходи по той тропинке через рощу. Да, она короче, но черт побери роща есть роща. И вот что осталось теперь от неё? Рюкзак, кроссовок и гигантская пустота, которая оттесняет все остатки надежды. Ни следов борьбы, ни криков, только аккуратно прислонённые к стволу дерева вещи, словно оставленные в качестве издёвки.
Ей было двенадцать. Чем она могла привлечь внимание? Она не была ни кокетливой девочкой, ни модницей, моя Оля была пацанкой: потертые джинсы, футболки на два размера больше, мотоциклы, футбол, жуткие фильмы. Мы с ней в футбол гоняли до темноты, вместе пугали друг друга и смеялись. Почему именно она? Не в то время оказалась в не том месте? Или кто-то устроил засаду?
Я задаю себе эти вопросы снова и снова. Но главный «где её держат и зачем?». Если бы ради выкупа, где звонки? Почему никто не потребовал деньги? Полиция прочесывала рощу, приходили с двумя собаками: одна для поиска живых, другая, для поисков тел. Ничего. Следы оборвались как нитка, разорванная внезапно.
Только я и мой сосед по дому и бывший коллега - Игорь, продолжаем шастать по окрестностям в попытках найти хоть что-нибудь. Он поддерживал меня все эти дни, помогал не сойти с ума от страха. Сегодня мы бродили три часа, заглядывали в каждый заброшенный сарай, в каждую кладовку пусто. Нигде её нет.
Надежда на то, что её найдут живой, с каждым днём тухла. Мы сидели в кухне у Игоря, выдыхали после очередного обхода. Он открыл бутылку пива, и холод тут же запотел до инея на стекле. Мне не хотелось пить в горле стоял ком. Ещё один день и пустота казалась окончательной.
— Дружище, тебе надо немного выпить, — сказал Игорь и отхлебнул, причмокнув. — Я тут думал... Не было подозрительных машин, ничего. Может, её держат в самом городе? Например, в каком-нибудь подполье, в подвале?
Его слова вывели меня из оцепенения. Я сделал два больших глотка, чтобы не показаться совсем изнывшим.
— Ты хочешь сказать, что её могли держать прямо у нас под носом? — спросил я. Это звучало дико, но и правда — как вывезти ребёнка незаметно? Мы и полиция круги по окрестностям водили, оцепили выезды — мышь бы не прокралась.
— Чтобы держать кого-то в подвале, нужно подготовить место. Без звукоизоляции — кто-нибудь обязательно услышит крики, — ответил Игорь.
У меня сразу нарисовались картины: Оля связанная на холодном сыром полу, дрожащая от страха. Меня воротило от одной мысли.
— Тот, кто это спланировал, знал, что делает, — продолжил он. — Если держать только тело... — уверен, давно бы позвали полицию, запахи, разложение... Нет, похоже, её держат живой.
— И что теперь? Стучаться во все дома и говорить «откройте подвал»? — горько усмехнулся я. — У нас даже подозреваемых нет.
— Я бы начал с домов типа моего, — сказал Игорь тихо. — Тут стены подвалов такие толстые, что никакие звуки не пробьются наружу. Их строили по одному проекту — помнишь, «Кленовые коттеджи»? Их заказывали для гостиничного бизнеса, потом распродали как жилые. Таких домов всего несколько — порядка десяти.
Сердце снова запрыгало. Игорь сумел вытащить меня из тёмной трясины отчаяния. Если эти подземелья действительно идеально глушат звуки, то это объясняло многое.
— И что, ты считаешь, там может быть...
— Я не договорил... Хочешь посмотреть? — предложил он. Покажу наглядно.
Идея понравилась. Нам нужно было всё взвесить, собрать доказательства, чтобы полиция восприняла наши доводы серьёзно. Если бы пришлось ордера на осмотр девяти домов. Но сперва - посмотреть.
Мы спустились в его подвал. Я крикнул «Эй!», чтобы услышать отзвук. Звук вернулся глухим эхом, как будто его поглотила стена. Он прав, снаружи точно не слышно, даже если ты внутри дома.
Подвал был почти пуст. Никакого хлама, ни старых банок, ни полок. В дальнем углу стоял один большой чёрный ящик — ровный, металлический, с защёлками и механизмами, словно из мастерской инженера-садиста. Я подошёл поближе и разглядел болты, задвижки, какие-то лючки.
— Что это? — спросил я. В голове вертелась нелегкая догадка, но я не хотел верить.
— Это не просто ящик, — хмыкнул Игорь позади меня. — Смотри: тут защёлка, а тут маленькая дверца, можно заглянуть внутрь — никого не выпуская. Болты — чтобы ужать его так, чтобы туда помещался только согнувшийся человек. Понравился бы Джеке.
У меня защемило сердце. «Джека» — так он называл мою Олю. Было неприятное ощущение, будто я слышу звоночек в голове. Я только успел вымолвить «что за...» — и удар в затылок обрушил мир в темноту. Я упал лицом в пыльный бетонный пол. В ушах зашумело, мир закрутился.
Сквозь туман сознания до меня дошёл голос Игоря — спокойный, тёплый, как будто он разговаривал о погоде:
— Нравится мой железный друг? Я называю его «Колыбель». Твоей Оле он очень понравился. Мы столько с ней веселых дней проводили… И всё это прямо под твоим носом.
Я посмотрел в сторону ящика, и сердце сжалось так, что дыхание перехватило. Он открыл маленькую дверцу. Изнутри донёсся тонкий голос, измученный, но живой:
— Папа...
Слёзы ринулись из глаз, боль скручивала скулы. Это была она - моя Оля. Я вцепился в воздух, пытался встать, но тело не слушалось, что-то тянуло вниз. В голове путалось, вкус горечиво рту. Он что-то подмешал в бутылку. Игорь с ухмылкой постучал по ящику.
— Я решил, что вам стоит попрощаться, — произнёс он с издевкой, будто он не сумасшедший садист, а проповедник, что дает прощение.
— Прощай, папа.
— Оля... — моя попытка говорить была едва заметной, но голос дочери откликнулся снова:
— Папа...
И мир поглотила темнота.