Утро началось, как будто ничего не изменилось.
Тот же скрежещущий звук будильника в голове.
Та же серая пищевая паста.
Та же молчаливая, угрюмая очередь.
Но воздух был другим. Тяжёлым. Липким. Как духота перед грозой.
Заключённые чувствовали это на уровне инстинктов. Кожей. Позвоночником.
Ветераны, прошедшие не один бунт на Земле, молчали; их взгляды стали настороженными, словно ожидали звука спущенного курка.
Даже самые безжалостные из них, те, кого называли «Ледяными», теперь двигались медленнее, будто боялись взмахом руки сдвинуть что-то необратимое.
У дальней стены встретились трое. Алексей, Гриф и Змей. Они ничего не сказали. Слова были не нужны. Лишь взгляды.
Взор Грифа — обеспокоенный.
Змей глядел выжидающе, словно хищник перед прыжком.
А Алексей чувствовал, как внутри него растёт холодная, как бездна космоса, уверенность.
Неопределённость закончилась.
Теперь они были на войне.
— Что-то назревает, — пробормотал Гриф, медленно размешивая свою пасту. Его голос был хриплым, будто слова царапали вокальные связки. — Чую нутром. Слишком тихо стало.
Он оказался прав.
Когда завтрак подходил к концу, все экраны вспыхнули красным светом. Динамики ожили режущим слух статическим шумом. Затем раздался голос полковника Королёва.
Это был не его обычный, усталый тон. Сейчас он звучал, как раскат грома. Холодный. Беспощадный.
— Внимание, всем заключённым объекта «Забвение-1».
В связи с падением производственных показателей и участившимися нарушениями дисциплины вводится протокол „Железный кулак“.
По столовой пробежался волной сдавленный, тревожный шёпот, как шорох ветра в кронах деревьев перед бурей.
Голос Королёва звучал чётко, как удары молота.
— Первое. Рабочая смена увеличивается на один час. Тринадцать часов.
— Второе. Суточный паёк сокращается на десять процентов.
— Третье. Любое нарушение распорядка — замедление темпа, спор с надсмотрщиком, обсуждение инструкций — карается немедленным помещением в карцер.
Полковник выдержал паузу, давая вес каждому слову.
— Без предупредительных мер.
На экране его лицо оставалось ледяной маской.
— Смотритель-Сигма получил соответствующие директивы. Протокол вступает в силу немедленно. Работайте усерднее. Это в ваших же интересах.
Экран мгновенно погас.
Ни звука. Несколько страшных мгновений… только тишина.
Потом зал взорвался громким гулом — в нём смешались паника, злость и беспомощное отчаяние.
Заключённые снова и снова задавали одни и те же вопросы:
Почему? Почему сейчас?
Что всё это значит?
Алексей бросил быстрый взгляд через стол.
— Это конец, инженер, — прошептал Гриф, его лицо стало мертвенно-бледным. — Они нас задушат. Медленно. Люди начнут дохнуть прямо на сменах.
— Или начнут бунтовать, — прошипел Змей, его глаза блестели нехорошим светом. — И тогда начнётся самое интересное.
****
Первый день под протоколом «Железный кулак» превратился в ад.
Тринадцатичасовая смена на Гекате ломала людей.
Это была не просто физическая усталость, не просто мышечная боль. Это было что-то большее. Выжимающее их до последней капли.
Смотритель-Сигма наблюдал за каждым.
— Заключённый 618. Темп работы — ниже нормы на 7%.
Мгновенный импульс.
Человек взвизгнул от боли, упал на колени прямо в скафандре.
— Заключённый 255. Неоптимальное использование тягача.
Второй импульс. Новая жертва.
Конец смены оставил на палубе троих. Их унесли в медотсек — полуживыми. У одного был инфаркт.
Единицы ломались. А большинство… продолжало тянуть лямку. Молчаливо. Безразлично. Живые мертвецы.
На ужин их ждал холодный сюрприз: урезанная пайка.
Теперь это было уже не питание в прямом смысле. Это было… топливо. Та жидкость, которая поддерживала двигатели их тел на границе выживания.
Именно в этот вечер вспыхнула первая драка.
Очередь к раздаче. Двое избитых до бессознательного состояния.
Реакция была молниеносной. Четыре боевых конвоира, с загадочной для человека точностью, скрутили нарушителей и уволокли в коридоры к аркам карцеров.
Никто даже не подумал выказать заступничество.
Еда можно было вынести. А страх — нет.
Но самый страшный момент, самый жестокий удар по их духу был нанесён на следующий день.
Петрович...
Старик, который первым протянул руку помощи Алексею. Старик уже жить не хотел, выглядел сломленым в самой основе....Его ноги медленно переставлялись, руки дрожали в перчатках. Он выглядел, как человек, вынуждаемый делать то, для чего его тело уже не годилось.
Когда на погрузке группа переносила тяжёлый грузовой контейнер, Петрович споткнулся. Гравитационный захват выпал из его слабых рук, лязгнув об пол.
— Заключённый 113. Нарушение техники безопасности. Повреждение оборудования, — громогласно заявил Смотритель-Сигма в головах у всех.
— Я… случайно… — едва слышно произнёс он, потянувшись за захватом, но слишком медленно.
Голограмма полковника Королёва появилась над рабочей зоной.
На его лице была написана бесстрастная отрешённость бога, наблюдающего за муравьями.
— Заключённый сто тринадцатый. За саботаж и нарушение протокола «Железный кулак» — двенадцать часов дисциплинарного изолятора.
Голос был стальным. Каждый слог звал к неизбежности.
— Привести приговор в исполнение.
Роботы-конвоиры мгновенно отвлеклись от наблюдения за толпой и двинулись в сторону старика.
— Нет! Постойте! Я не саботировал, я… я старый, я просто устал! — закричал Петрович, отступая, но усталым шагом человека, которого силы давно оставили.
Алексей сделал шаг вперёд, будто инстинктивно, но сильная рука резко дёрнула его назад.
— Стой, инженер! — прошипел Гриф. Его глаза смотрели жёстче стали. — Ты живым не выйдешь, если попробуешь что-то сделать.
Алексей застыл, стиснув зубы.
Роботы схватили Петровича.
— Не надо! Прошу! — пронзительный крик заставил даже самых чёрствых из заключённых отвести взгляд.
Петрович понимал, что его следующая остановка — карцер. Маленькая камера, где создавался ад в условиях 1,8g. В таком возрасте это практически означало смерть.
Его крики не прекращались, пока его не утащили за шлюз. Но в толпе никто не пошевелил пальцем.
Королёв, всё ещё горящий над ними голограммой, наблюдал с холодным равнодушием.
Когда старика увели, в зале на мгновение воцарилась тишина, тяжёлая, как гробовая крышка.
На этот раз шатание правил не было бумажным предупреждением.
****
Вечером в жилом блоке царила атмосфера ужаса и подавленной ярости. Все знали, что Петрович не вернётся.
На складе D-9 снова собрались трое.
— Они начали убивать нас, — констатировал Гриф, качнув головой. Его голос был сломан, как и его лицо. — Открыто. Наши ребята напуганы. «Чёрный вакуум» замёрз. Никто не хочет рисковать.
— Трусы, — выплюнул Змей. Его ярость пузырилась, как яд под кожей. — Этот страх можно использовать. Пока все сидят по углам, мы можем действовать.
Гриф резко повернулся.
— Действовать?! — его голос сорвался. — Как, Змей? У нас ничего нет! Ни оружия, ни численного преимущества! Они пройдут по нам, как катком. Бунт закончится в первые секунды!
Алексей стоял в стороне и молчал. Его разум лихорадочно работал, собирая события последних дней. Данные, ускорение «Проекта „Эхо“». Угроза утечки. Протокол „Железный кулак“.
Он попытался разглядеть всю картину, и его осенило:
Это всё связано.
— Это из-за нас, — произнёс он наконец. Его голос был размеренным, почти бесстрастным.
Змей и Гриф уставились на него.
— Что ты несёшь?
— Этот «Железный кулак» — не просто так. Они знают, что кто-то из нас добрался до их данных. Пока они не знают, кто именно.
Он посмотрел на двоих своих сомнительных союзников.
— Это систематическая зачистка. Они давят на всех, надеясь, что под этим прессом кто-то сорвётся. Выдаст себя. Они делают всё, чтобы заставить нас сделать ошибку.
Гриф понял первым.
— Чёрт возьми, инженер. Ты прав. Они задавливают ловушкой. И мы уже внутри неё.
— И мы теперь не просто заговорщики, мы цель, — холодно добавил Змей. Его голос стал жёстче. — Система не бьёт вслепую. Она охотится. На нас.
Алексей, стоявший у стены, резко повернулся к собеседникам.
— У нас нет времени. — Его голос обрёл твёрдость стали. — Мы должны передать сигнал сейчас. Прежде, чем они вычислят, кто из нас добрался до их ядра.
Словно в подтверждение напряжения, на складе повисла тяжёлая пауза.
— Они начали охоту. Значит, мы должны нанести удар первыми.
🤓Дорогие друзья, спасибо за ваш интерес и поддержку! Вы вдохновляете меня и помогают писать лучше и чаще!