Когда взгляды Корепана и лиходея встретились, в глазах обоих вспыхнул странный огонь. Я сразу приметил это, ибо подобное пламя ненависти не единожды наблюдал во взоре Лютана. Кухарь, изрядно потрепавшийся после ночи, проведенной в заточении, желчно проговорил:
- Сыскали, значится, мо́лодцев! И эти не ушли от лап княжеских… нагнали их прихвостни Святослава Ярославича…
Караульный, сопровождавший Корепана, заломил ему руки за спиной еще сильнее:
- Мысли, что тявкаешь, пес…
Сотенный сделал дружинному знак, и тот отпустил кухаря. Корепан, жалобно подвывая, повалился на пол.
- Признаёте вы друг друга? – жестко вопросил князь.
Лиходей, что постарше, закивал, а Корепан процедил сквозь зубы, корчась на дощатом полу:
- Они во всем повинны! Они меня на дело подбили худое!
- Врешь! Как есть, врешь! – наперебой заголосили разбойники. – Ты первый нам серебро посулил за то, что подсобим тебе!
- В чем же до́лжно было тебе подсобить?!
Князь подошел к кухарю и наклонился над ним. Корепан поднял голову, встрепенулся, вскочил на колени и неожиданно обхватил ноги Святослава Ярославича.
- Княже! Молю тебя, внемли моим словам! Не мыслил я ничего супротив тебя и Новгорода, на толстую мошну польстился! Не ведал я, кому и пошто знаки эти дымом подавал! Они, все они, лиходеи, разум мой помутили!
Молодой разбойник с рычанием попытался броситься на Корепана, но его быстро скрутили. Другой же прохрипел, обжигая кухаря взглядом:
- Нету у тебя совести, Корепан, и душу свою ты, вестимо, давно продал за горстку сребренников! Не так все было! Я помирать покамест не собираюсь, потому скрывать ничего не стану – что мне ведомо, все скажу!
- А чего тебе ведомо-то?! – скривился кухарь. – Дюже много, поди, сумеешь доложить?
Лиходей замолчал, обмысливая слова Корепана. Судя по всему, он и впрямь толком не мог ничего прояснить, однако ж за словом в карман не полез:
- Чего мне известно – то и скажу! Даже то поведаю, о чем ты мне в прежние годы молчать наказывал!
- Не сме-е-ей… - прошипел Корепан, подобно змее. – Не сме-е-ей! Коли высунешь свой поганый язык – пеняй на себя, паршивец!
- Ежели говорить не станете – на дыбу пойдете поочередно! – пообещал Годимир. – Ты, Корепан, давеча-то с нею уже поспел свидеться! Еще, никак, желаешь?
Кухарь зарычал, закрыв лицо руками. Тот лиходей, что постарше, вытаращил глаза и торопливо заговорил – вестимо, страшась обещанной пытки:
- Князь! Коли выложу все, как на духу, не губи нас! С этим – он указал на Корепана – поступай, как тебе угодно, а нам жизнь сохрани!
- Шкуры! – прошипел сквозь зубы кухарь. – Токмо о себе печетесь!
- А ты нешто не о себе?! – вскинулся на него тот.
Святослав Ярославич бухнул кулаком по столу и приказал:
- Довольно! Сказывайте все, покамест я не осерчал! Али худо будет.
Лиходеи, перебивая друг друга, выложили все, что ведали, и князь помрачнел еще более. По всему стало ясно, что и они, и Корепан оказались втянуты в чужие темные дела, и корни зародившегося зла тянулись в сам Новгород.
- Об этом, княже, толковать отдельно надобно! – тихо проговорил ему Годимир. – Не прикажешь ли поднадавить на окаянных, дабы еще чего припомнили?
Святослав Ярославич кивнул, и пойманных лиходеев потащили было к двери, как вдруг они заголосили в обе глотки:
- Погодите! Не губите! Что велишь, то и сделаем, князь!
- Ы-ы-ы, кишка тонка у вас в разбойничьей ватаге обретаться! – ехидно прохрипел Корепан. – Потому и погнали вас, вестимо…
- Сами мы убёгли! Сами! – выкрикнул тот, что помоложе. – А ты сказывай, Делян, сказывай, что можешь – авось, и избежим с тобой страшной участи! Нам теперича терять нечего! Сдавай этого козлобородого со всеми потрохами!
- Ах ты, гад! – взъярился Корепан, брызжа слюной. – Пошто ж вы свалились-то на мою голову?! Языки-то вам повырывать надобно, дабы не мололи, чего негоже!
Караульный нехитрым способом заставил кухаря молчать, и тот сник с глухим стоном. Князь холодно произнес:
- А язык всякому из вас вырвать никогда не поздно – поспеем!
Почему-то мне подумалось, что он молвит не облыжно. Слыхивал я уже всякое и от Незвана, и от народа о том, как заведено в новгородских землях с лиходеями поступать. И, хотя жалости во мне предатели не вызывали, я едва подавил в себе дрожь.
Святослав Ярославич впился взглядом в того самого Деляна, покуда тот сбивчиво выплевывал обвинения против кухаря:
– Да с этим змием я знавался… издавна еще, с самого Новогорода… а после я сюда подался, а он перебрался на заставу. Мыслишь, князь, он жаждал служить тебе, жаждал трудиться во благо земли новгородской? Хе-е… как бы не так!
Корепан, казалось, прекрасно все слышал, но не мог произнести ни слова из-за скрутившей его боли. Делята ехидно продолжил:
- Он когда еще при Детинце обретался, снюхался на базаре с людьми темными…
- А тебе-то откуда известно? – строго вопросил князь.
Тот усмехнулся:
- Я тоже на базар тогда захаживал… свои у меня там надобности имелись!
- Ясное дело, княже, не за пряниками он туда наведывался! – заметил сотенный. – Не иначе, как торговал краденым добром!
Князь молчал, пронзая Деляту своим синим взглядом.
- Ну, что далее?
- А далее с Корепаном коротко мы сошлись… ну, промышляли кое-чем…
- Умолкни… - сквозь зубы процедил кухарь, собравшись с силами. – Не верь ему, Святослав Ярославич… они нынче на меня все грехи свои готовы переложить, токмо бы отмыться от черноты своей! А не отмоетесь!
Караульный сызнова прижал Корепана, и тот затих. Князь начал терять терпение:
- Толком сказывай! Чем промышляли?
- Дак он мне диковины всякие таскал: то перстень боярский неведомо где сыщет, то фибулу из золота принесет, то обру́чи… сказывал, случайные находки, мол, да я-то смекал, что облыжно треплет! Однако я не совался глубже. Моей заботой было сыскать, кто мошну серебра за эти вещицы потяжелее отвесит! Однажды эдакий камень он мне приволок… до сей поры мыслю, что заради того камушка ему, небось, на душегубство пришлось пойти, не иначе!
- Врешь! – вскинулся Корепан, и жидкая бороденка его задрожала. – Врешь, гад!
- Уймись! – поднял руку князь, метнув грозный взгляд на кухаря. – Сказывай, что за камень он тебе принес?
Делята заторопился:
- Да непростой… яхонт алый… огранен искусно… я таковых каменьев-то и не видал прежде…
- Не этот ли?!
Святослав Ярославич порывисто вскочил со своего места и в два шага очутился возле лиходея. Из-за пазухи он вытащил алый камень и протянул его на ладони к самому носу Деляты. Тот заморгал, вглядываясь в яхонт, а после яростно закивал:
- Он! Он самый!
- Что ж он тебе его, без перстня приволок?
- Какого такого перстня? – не смекнул Делята.
Годимир не выдержал:
- Да будет тебе известно, поганец, что этот алый яхонт князю нашему принадлежал! Перстнем он владел, что перешел ему от матери, почившей княгини Милославы! А после диковинным образом перстень с яхонтом исчез!
Делята побелел и затрясся:
- Дак я… я не ведал! Я… ежели б помыслить мог… княже! Не губи!
И он бросился наземь.
- Что после с этим яхонтом сделал? – холодно процедил князь.
- Я… я его тогда мужику одному продал… на серебро сменял… не новгородцу – издалече он откуда-то на базар явился, кажись… рожа у него эдакая была хитрющая!
- У тебя, вестимо, рожа краше! – презрительно бросил Годимир.
Внезапная догадка пронзила мой разум.
- Лютан это был, не иначе! – воскликнул я, потрясенный услышанным.
Все взгляды оборотились ко мне, а тут же пожалел о том, что подал голос. Неожиданно Корепан вскочил на ноги и попытался броситься на меня. Караульный вовремя сдержал его, но сердце мое едва не выскочило наружу.
- Ты! – брызжа слюной, тыкал в меня пальцем кухарь. – Ты, язычник, явился сюда на мою голову! Пошто тебе в чаще не сиделось?! Пошто приволок сюда этот камень проклятый?!
- А ну, смолкни!
Двое дружинных скрутили кухаря, но он продолжил плеваться ядом:
- Да я как увидал тебя… сразу помыслил, что одни беды мне принесешь… проклятый язычник… ежели б не явился ты, все бы иначе вышло…
- Пошто на меня все валишь?! – вскричал я. – В твоих бедах моей вины нету!
- Да ежели б не ты со своим камнем… не ввязался бы я во все это… дернула меня нелегкая…
- Не Велимир тебя сгубил, а жажда наживы и душа черная! – громыхнул князь, взглядом приказав скрутить кухаря посильнее.
- А не желал я бессеребренником помирать! – возопил Корепан. – Не таков я! Завсегда я о богатстве грезил! Завидовал тебе, княже! Токмо кто таков я, дабы с тобой равняться? Пыль придорожная, верно?! Мне, покуда не помру, надлежало снизу вверх на тебя глядеть да ноги твои лобызать! Я и лобызал, княже! Разве запамятовал ты, аки я ласков бывал и послушен тебе? С малых лет ты, по Детинцу бегая, меня знавал, и всякий раз, тебя завидев, я стелился пред тобою, подобно траве шелковой! Стряпал и на княжий стол, и ладно стряпал! Разве попрекнешь меня чем? Сам отец твой похвалял кухаря Корепана! Да, бывало! Да токмо мне жить охота явилась по своему разумению, дабы никому не прислуживать более! Довольно уж я натерпелся унижения, довольно сапог облизал в надежде снискать милость, обрести волю да серебра за пазухой! Отец мой и дед кухарили до последнего вздоха, а я иной судьбы желал! Как ни крутился, а все было напрасно: так и не смекнул ты, княже, что наградить меня пора за усердие многолетнее! Тогда порешил я сам себе путь пробивать…
Дружинные порывались вовсе утихомирить Корепана одним ударом, но Святослав Ярославич остановил их:
- Пущай выпустит свой яд! Желаю услыхать, чем еще я ему стал неугоден!
Кухарь злорадно усмехнулся:
- Благодарствую, княже… про перстень княгини Милославы я, как и все, слыхивал… токмо носил ты его на шее – это было мне на руку… с шеи-то проще надобную вещь умыкнуть, нежели с пальца неприметно снять…
Взгляд князя был полон презрения, но он молча внимал словам кухаря.
- Ведал я, что камушек в нем непростой: за алый яхонт и впрямь иные на душегубство пошли бы! Но токмо не я… я, княже, чужими руками привык дела подобные творить… сыскал нужного человека – и камушек-то из перстня изъяли…
- Куда сам перстень подевал?! – тихо прорычал Святослав Ярославич.
- Дык… сбыл его от себя, добрую мошну серебра за то получил!
- А на яхонте моем, стало быть, обогатился?
- Не-е-ет… тута пришлось поделиться…
- С этим? – Святослав Ярославич кивнул головой в сторону Деляты.
- Да, и не токмо… дело-то было особое, следовало все скрытно обустроить… однако ж куш славный с того я заполучил!
- Не сомневаюсь, - князь едва сдерживал гнев. – Пошто ж на этом не покончил с делами темными? Неужто мало тебе было меня ограбить? Да этот яхонт до самой смерти мог тебя кормить!
- А так и было бы, коли не злая судьбина! – взвыл Корепан. – Беда со мной приключилась: обокрали… все, что я эдак старательно скопил за минувшие годы, кануло в лету…
- Это как же? – всунулся Годимир. – Нешто вора – и ограбили?!
Собравшиеся позволили себе заухмыляться, но быстро запрятали улыбки в бороды. Князь оставался сурово-невозмутим. Пронзая Корепана ледяным взором, он проговорил:
- То Бог тебя наказал за грехи! Надобно было покаяться и вымаливать у Него прощение за бесчинство, прежде сотворенное!
Кухарь скривился:
- Княже! Запамятовал ты: не желал я помирать бессеребренником! Потому смиряться и каяться не собирался…
- А на заставу пошто напросился? Али мыслил, тут нажиться на чем-то можно? Уж не в разбойники ли податься вознамерился?
- Не-е-е, - мерзко усмехнулся Корепан. – Я человек простой… пошто мне оружие в руки брать заради наживы… иным образом обогатиться можно!
- Предав князя и землю родную! – гаркнул Годимир.
- Сыскался один человек, который посулил мне золото… дюже много золота… ежели наказ его выполню… знак подам, когда Святослав Ярославич на заставу пожалует… ну, я и запалил костерок…
- Кто таков?! – громыхнул князь.
- А ежели и пытать меня станете – не скажу, ибо не ведаю того наверняка! Человек надежный, но имени он мне не называл… да и пошто мне это было? Я мыслил сокрыться еще до того, как завяжется бой… не поспел… дружинный ваш, Белотур, помешать мне вздумал… пронюхал о моем замысле, пес… будь он неладен!
Сотенный, не выдержав, подскочил к Корепану и ударом в брюшину заставил его согнуться пополам, взвыв от боли. Князь жестом отстранил Годимира:
- Погоди, поспеем! Сказывай теперь, пошто камень у сотенного из ларца умыкнул? Порешил сызнова судьбу испытать? Однажды Господь тебя уже наказал за содеянное. Тебе мало оказалось? Мало золота, что посулили лиходеи?
Кухарь злобно сверкнул взглядом исподлобья и добавил:
- А серебро и золото лишним-то не бывает!
- Пошто на язычника порешил вину свалить? Чем он тебе не угодил? Ведь человек безвинный мог понести наказание!
- А мне-то чего за печаль, - скривился кухарь. – Поначалу я, признаюсь, встревожился, узнав про камень. Уверовать не мог, что при язычнике тот самый алый яхонт сыскали… ну, а после я все очень хитро обставил… я свое, княже, получил: наградил ты меня за то, что я подсобил сыскать вора… так али иначе, а свое я с этого проклятого яхонта возымел…
- Ох, шкура… - покачал головой Годимир. – Господь все видит, Корепан! Скоро твоим проискам будет положен конец… не прикажешь ли нынче же его на дыбу, княже?
Он с тайной надеждой воззрился на Святослава Ярославича, но тот мотнул головой:
- В колодки его забить и запереть покамест. Скорая смерть станет для него слишком легким наказанием. В Новгород его повезем, пущай все в Детинце поглядят на того, кто князя предал, да на то, что с таковыми станется. Он еще на боярском сходе ответ держать будет перед народом за свои деяния. Ну, а коли более ничего выбить из него не удастся – язык ему вырвем и заточим в земляную тюрьму. Ежели иного народ не порешит…
Корепана увели, и тут же оба лиходея пали наземь:
- Княже! Пощади! – таращил глаза Делята.
- Не лишай языка! – вторил ему тот, что помоложе. – Я и вовсе к этим темным делам непричастный! Я токмо недавно в разбойники-то подался! Вот, и убёг из ватаги!
- Убёг, стало быть, не за тем, дабы честную жизнь продолжать! – сощурился Святослав Ярославич. – Мыслил, вестимо, грабежами промышлять! Уведите их прочь отсюда! В колодки, да запереть по отдельности! После решу, как с ними поступать.
Лиходеев увели, и собравшиеся воеводы тихонько заговорили промеж собой. Я стоял сам не свой, пытаясь осознать услышанное. Годимир, взглянув на меня, бросил:
- Ты, Велимир, белее снега. Вовсе с лица спал.
Я с трудом сглотнул и проговорил:
- Уверовать трудно, что эдак с камнем вышло! Корепан украл его, а после яхонт к нему же и воротился!
Князь бросил на меня взгляд. Синева его глаз будто бы потеплела, словно привычный лед в ней растаял.
- Ты подсобил нам нынче, Велимир! – произнес он. – Признал Деляту, и твоя наблюдательность мне по нраву. За нее я тебя благодарю. Коли есть еще чего молвить – говори.
- Нет… - стушевался я.
- Ежели есть в чем надобность – сказывай!
Я помотал головой, не решившись просить о чем-либо.
- Ну тогда ступай покамест… Теперь нам самим потолковать надобно.
Поклонившись, я шагнул было к двери, но тут же остановился, поборов нерешительность. Подняв взгляд на Святослава Ярославича, я вопросил:
- Княже… коли не дюже много я прошу… не дозволишь ли мне боевому делу поучиться у твоих дружинных? Не воин я, само собой, и навряд ли им стану, человек я мирный… однако ж окрепнуть телом желаю, стати поднабраться…
Князь усмехнулся:
- Годимир, это уж тебе решать, к кому его определить! Ты – сотенный, на заставе без твоего ведома ничего не делается. Пущай упражняется, коли охота имеется… нынче времена таковы, что это ему лишним не станет…
Назад или Читать далее (Глава 77. Княжеская милость)
Поддержать автора: https://dzen.ru/literpiter?donate=true