— Ой, как неловко получилось! — засмеялась Нина Георгиевна, опрокинув на мое новое платье бокал красного вина. Темно-бордовые пятна расползались по светлой ткани, как кровь по бинту.
Золовки — Лена и Оля — прыснули от смеха, прикрываясь салфетками. Дмитрий, мой муж, поднял глаза от тарелки с салатом и недовольно покачал головой:
— Мам, ну что ты как маленькая! Извинись перед Катей.
— Конечно, конечно, — свекровь изобразила раскаяние, но в её глазах плясали весёлые огоньки. — Катенька, дорогая, прости старую неуклюжую женщину.
Я стояла посреди праздничной гостиной, и капли мерло стекали с подола на паркет. Запах дорогого алкоголя смешался с ароматом жареной утки и горечью унижения. На столе догорали свечи, отбрасывая танцующие тени на лица родственников мужа.
— Ничего страшного, — выдавила я из себя улыбку. — Бывает.
— Вот и умничка! — Нина Георгиевна хлопнула в ладоши. — А мы думали, ты сейчас истерику закатишь!
— Как в прошлый раз с тортом, — добавила Лена, старшая золовка. — Помнишь, мам, как она расплакалась?
— А что тут плакать? — вмешалась Оля. — Торт всё равно был невкусный.
Тот торт я пекла три часа. Искала рецепт, покупала дорогие ингредиенты, старательно украшала кремовыми розочками. А Нина Георгиевна «случайно» уронила его, когда несла к столу. Точно так же случайно, как сегодня пролила вино.
Дмитрий встал и обнял меня за плечи:
— Пойдём, переоденешься. У мамы в гардеробе точно найдётся что-то подходящее.
— Конечно, найдётся! — воскликнула свекровь. — У меня столько красивых вещей! Правда, размер маленький, а у Кати... — она окинула меня критическим взглядом. — Ну ничего, что-нибудь подберём!
В спальне родителей Дмитрия пахло дорогими кремами и лавандовыми саше. Нина Георгиевна распахнула шкаф, доверху набитый нарядами:
— Вот это тебе будет велико, это — слишком яркое, а это... — она достала серое невзрачное платье. — Это как раз впору!
Платье висело на мне как мешок. В зеркале отражалась унылая женщина в бесформенной одежде, с красными пятнами на лице от обиды.
— Красота! — свекровь стояла позади и любовалась результатом. — Тебе очень идёт скромность, Катенька.
Мы вернулись к столу, и ужин продолжился. Лена рассказывала о своих успехах на работе, Оля хвасталась новой машиной мужа. Дмитрий слушал сестёр с восхищением, а я молча ковыряла вилкой остывшую картошку.
— А как дела у Кати? — вдруг спросила Нина Георгиевна. — Всё ещё в той же конторке работаешь?
— В архитектурной студии, — поправила я.
— Ах да, архитектурной! — свекровь рассмеялась. — Только вот домов что-то не строят. Наверное, плохо проектируют!
— Мама, — Дмитрий слегка нахмурился. — Катя хороший специалист.
— Конечно, конечно, — согласилась Нина Георгиевна. — Просто удивительно, что в тридцать лет она всё ещё не родила внуков. Может, с проектированием что-то не так?
Золовки опять захихикали. Я сжала кулаки под столом, чувствуя, как подступают слёзы. Пять лет замужества, пять лет постоянных унижений. И муж каждый раз находил оправдания для маминых выходок.
— Мама, хватит, — Дмитрий положил руку на моё плечо. — Катя и так расстроена из-за платья.
— Да ладно тебе! — Нина Георгиевна махнула рукой. — Мы же в семейном кругу! Тут можно говорить правду.
Правду. Интересно, а что бы сказала свекровь, узнай она настоящую правду? Ту, которую я случайно обнаружила неделю назад, роясь в документах мужа?
Я встала из-за стола и медленно подошла к окну. За стеклом падал первый снег, укрывая город белым покрывалом. Пора было сказать то, что я держала в себе семь дней.
— Значит, правду говорить можно? — спросила я, не оборачиваясь.
— Конечно, дорогая, — в голосе свекрови послышалась настороженность.
Я повернулась к столу и посмотрела на каждого. Дмитрий недоуменно хмурился, золовки переглядывались, а Нина Георгиевна вдруг побледнела.
— Тогда расскажите всем про завещание.
Тишина повисла над столом, как грозовая туча.