Пелагея виделась с Николаем только на работе. Он привозил корм на ферму, помогал разгружать его, и это были те короткие минуты, когда они могли обменяться взглядами, иногда прикоснуться руками. Корм нужно было отвезти и в корпус, где находились телята, и Пелагея часто вызывалась ехать в тележке, чтобы сгрузить там часть привезенного.
Однажды спрыгнув с борта тележки, она оказалась в руках Николая, который сжал ее в объятиях и крепко поцеловал. Пелагея не противилась, она обхватила его голову руками и, закрыв глаза, отвечала на его поцелуи. С того времени они всегда вместе возили туда корма и бросались друг к другу, словно их охватывала жажда, которую они не могли утолить полностью. Этого им было мало, конечно, но Пелагея не могла позволить себе большего, тем более здесь.
Через некоторое время она заметила загадочные взгляды доярок. Стоило появиться трактору Николая, как все глаза обращались на Пелагею, которая уже не могла скрыть радостного блеска в глазах и румянца. Выгрузив корм для коров, Николай произносил одну и ту же фразу:
- Ну, бабоньки, кто к телятам?
А сам в это время не отрывал взгляда от Пелагеи. Она оглядывалась на женщин, которые даже не делали никаких движений в сторону Николая, и говорила:
- Я могу!
Доярки провожали их взглядами, в которых было все: и добрая улыбка, и зависть, и осуждение. Дуська Шелудева, конечно, не преминула позлословить:
- А прикидывается такой порядочной! Вон, каждый день с трактористом кувыркается! Да еще на работе1
Раиса остановила ее:
- Прекрати, Дуська! Завидно, что ли? Он холостой мужик, она – вдова, что такого, если они сойдутся?
- Да ничего! – злилась Дуська. – Противно смотреть на них: улыбаются друг другу, прячутся в телятнике!
- А где им встречаться? У нее негде, а у него – мамаша. Да у них-то и нет ничего, кроме, может, поцелуев.
- А ты свечку держала! Откуда ты знаешь, что между ними? Прямо так и обходятся одними поцелуйчиками!
- Ну хватит, Дуся! – отозвалась Нина Чайко. – Как тебе самой не противно такое болтать? И вообще – хватит!
В это время появилась Пелагея, порывисто вбежала в корпус, схватила вилы и стала убирать навоз, уже сложенный в кучу у выхода. Она заметила, что все сразу замолчали, как только она вошла, и ей стало даже неловко, будто она не дала людям поговорить о чем-то важном.
В воскресенье с раннего утра во дворе Пелагеи стал собираться народ. Дед Матвей, обошел весь фундамент, попробовал его и рукой, и простучал молотком, потом сказал:
- Можно начинать! Ну, с Богом, ребята!
Пелагея с волнением смотрела, как в большом старом корыте замесили раствор, как поднесли саман, как начали класть первый ряд. Дед Матвей, подойдя к ней, сказал:
- Ну, вот и начали! Ты, видно, счастливая: глянь, какая погода стоит, как на заказ! Теперь бы сложить посуху да накрыть рубероидом сразу.
- Спасибо, дедушка! – растрогалась Пелагея и обняла старика.
- Ну, я-то тут при чем? Это вон мужики кладут. Ты не переживай, они почти все хаты тут сложили, да и я подсоблю. Так что скоро будешь при доме!
Когда Пелагея пришла с обедней дойки, стены были выложены уже под окна. Уже наметилось, где будет дверь, где окна. Дом казался ей огромным, ведь в нем будет три комнаты, теплый коридор и даже небольшая кладовка. Зайдя в старый, Пелагея вдруг ощутила жалость к нему. Ведь это этот домишко приютил ее с детьми, когда она не имела ничего. В нем они перезимовали и не замерзли – печка была хорошей, грела их всех. Пелагея подумала, что не будет разрушать эту хатку, устроит в ней что-нибудь вроде кладовки...
Две женщины, Анна и Надежда, жены двух строителей, готовили на плите обед.
- Поля, мы тут похозяйничали, мужикам обед нужно приготовить, так мы без тебя тут печку растопили, кастрюли твои взяли. Ты не против?
Пелагея сказал, что, конечно, не против, наоборот, она благодарна им, иначе она не успела бы все приготовить.
Скоро мужчины сидели во дворе за столом, ели дымящийся борщ. Надежда налила им по стопке водки, которую Пелагея заготовила по совету женщин. Больше не дала:
- Закончите дом – напьетесь, а сегодня только для аппетита.
Пелагея собрала огурцы – первый урожай на новом месте, подкопала молодой картошки. Она была счастлива: все было у нее в огороде, теперь будет дом, у нее есть любимый мужчина, любимые дети. Чего еще нужно человеку?
К вечеру во дворе появилась Ульяна Федоровна, мать Николая. Она осмотрела строящийся дом, прошлась по двору. Пелагея наблюдала за ней со смешанным чувством. То, что она не поздоровалась с хозяйкой, войдя во двор, не сулило ничего хорошего, и Пелагея ждала, когда же она начнет разговор.
- А где твои дети? – неожиданно спросила Ульяна Федоровна. – У тебя их, кажется трое?
- Трое, - ответила Пелагея. – Старшие гуляют, а младшая вон, играет за домом.
- Значит, решила захомутать парня? – сурово спросила гостья.
Пелагея молчала. Она ждала этой встречи и боялась ее. Она наслышалась о ней от многих односельчан, и вот теперь она пришла к ней.
- Сама вешаешься ему на шею, так еще и всю свою ораву хочешь посадить туда же? Так знай: я не дам тебе это сделать!
Она говорила громко, видимо, с расчетом, чтобы слышали все.
- Я никого не собираюсь сажать на шею вашему сыну, - жестко сказала Пелагея. – А уж становиться вашей невесткой – тем более!
Она сказала это таким голосом, что сама испугалась. Строители прекратили работу, слушая их разговор, Анна, выйдя из старого дома, минуту слушала их, потом вмешалась:
- Федоровна, шла б ты отсюда! Что ж ты так своего сына позоришь? Он у тебя маленький, что ли? И Пелагею не обижай! Может, Колька твой счастливый с ней будет? Так что иди, Федоровна, иди отсюда!
Пелагея зашла в старый домик, упала на кровать и расплакалась. Только стала чувствовать себя женщиной, надеяться на счастье, а тут вот такое! Она как-то говорила Николаю, что его мать ее не примет, но он заверил, что не собирается жить по указке матери, и если она согласится выйти за него, то он женится! И все же разговор этот оставил самое неприятное ощущение в душе Пелагеи.