Николая дома тоже ждал разговор матери.
- Сынок, - начала Ульяна Федоровна, когда Николай приехал на обед, - сынок, все село говорит, что ты сошел с ума!
- Прямо все село? – спросил Николай, вытирая лицо полотенцем. – И кто ж это проверял, что я сошел с ума?
- Сынок, ну если ты решил повесить себе на шею такое ярмо, то кто ж назовет тебя умным?
- Мама, ты о чем?
- Вот только не притворяйся! Все село болтает, что ты спутался с этой, приезжей, с Полькой! А у нее трое детей, ты про это знаешь?
Николай сел за стол, взял ложку. В душе его закипало возмущение: кому какое дело, с кем он собирается прожить жизнь? И мать туда же!
- Во-первых, не спутался, мама, а нравится она мне. И она не путается со мной, как ты говоришь, мы с ней еще не спали ни разу – она не идет на это. И про детей я знаю. Во-вторых, это моя жизнь, и я сам буду решать, с кем жить, понятно?
- Значит, мать уже не нужна?
Ульяна Федоровна всхлипнула, прикрыв рот концом фартука.
- Так она ж тебя не подпускает специально –чтоб ты подумал, что она порядочная женщина!
Николай бросил ложку, посмотрел на мать.
- А чем же она непорядочная? Детей она родила с законным мужем, не нагуляла, здесь ни с кем до меня не гуляла, так что тебе не так?
- А как она свою свекруху встретила, знаешь? Выгнала!
- А ты откуда знаешь, мама? Ты там была, что ли?
- Не была, но люди говорят!
- А люди – это кто? Дуська? Так она про всех только гадости говорит. И про тебя тоже.
Мать всплеснула руками:
- А что ж про меня она может говорить?
- Вот видишь – ты считаешь, что нечего, а она находит, что сказать.
- Так что она говорит?
- Мама, я не хочу повторять ту чепуху, что болтает Дуська, но про Пелагею она тоже придумывает так, как ей нравится.
- Так ты хочешь сказать, что она не выгоняла свекруху?
- А где ж она собиралась жить в той халупке? Ты заходила туда?
- А ты что ли был там?
- Был. Там одна комнатка и одна кровать, где Пелагея спит с детьми.
- А где ж ты поместился? – с сарказмом спросила мать. – А меня как встретила? Я еще не свекруха, а она уже с таким гонором...
- Ты ходила к ней? Зачем?!
- Конечно! Не ждать же, когда она меня погонит из моего дома!
- Что ты ей сказала?
- Что сказала бы любая мать: чтоб она отстала от тебя!
Николай резко встал из-за стола, пошел к двери.
- Ты куда, сынок? А обедать?
- Спасибо, я пообедал! – бросил он, не поворачиваясь.
Выйдя из дома, он хлопнул дверью и пошел со двора.
Мать села на его место за столом, горестно подперла щеку рукой. Как хочется счастья сыну, которого она любила больше, чем других своих детей! Правду говорят, что больше всех любят и жалеют того ребенка, у которого не ладится жизнь, даже если он сам в этом виноват.
А Николай шел по двору, едва сдерживая гнев. Теперь ему предстоит убедить Пелагею, чтобы она не обращала внимания на то, что говорила мать – он думает совсем иначе, и ее дети будут его детьми.
В этот день Пелагея отказалась везти корм телятам. Когда Николай, как всегда спросил, кто поедет с ним, она промолчала, а на слова доярок, что пусть Пелагея поедет, потому что уже привыкла, все знает там, она ответила, не поднимая глаз:
- Вот и вы привыкайте, а то совсем забудете, что там делать!
Женщины переглянулись с недоумением. Раиса обвела всех взглядом и сказала:
- Дуся, поезжай ты!
- А чего это я? – вспыхнула Дуська. – Пусть Нинка едет! И вообще: принцесса отказалась, значит, давай теперь Дуську туда гнать!
Женщины с осуждением смотрели на нее, и она, продолжая ворчать, направилась к трактору. Николай сидел, нахмурившись, и так резко тронул трактор с места, что Евдокия, забравшаяся в тележку, упала на сено.
Обратно она приехала притихшая, даже поникшая. Она никому не сказала, что в телятнике Николай прижал ее к стенке и сказал тихим, но страшным, как ей показалось, голосом:
- Если еще хоть слово скажешь про Пелагею – пожалеешь!
Домой она ехала тоже молча, что заметили все доярки. Раиса даже поинтересовалась:
- Дуся, ты не заболела часом? Что там такое случилось в телятнике? Бычок какой боднул?
Дуська сердито отмахнулась и продолжала смотреть в сторону.
Дом в воскресенье к вечеру был выведен под крышу, строители накрыли стропила толью, с довольным видом собрались за столом.
- Ну вот, хозяйка, можешь принимать работу, - сказал дед Матвей, которого все мужики слушали с почтением, - главное мы сделали. А теперь бабы обмажут дом – и снаружи, и внутри, а потом поставим двери, окна. Полы какие будем делать – земляные или деревянные?
Пелагея очень хотела деревянные, да чтоб крашеные, но понимала, что столько досок ей не выделит колхоз, поэтому спросила:
- А где можно сделать деревянные?
Дед Матвей, усаживаясь во главе стола, произнес:
- Оно хорошо бы везде, да пока что нету такой возможности. Сделаем в зале и в спальне, а в передней и в коридоре покамест будут земляные. Разбогатеешь – поставишь деревянные.
Пелагея была на седьмом небе от счастья. Она еле дождалась, когда уйдут строители, чтобы войти в дом, хотя пока он представлял собой саманную коробку без окон, дверей, пола, потолка. Рядом оказались дети, которые молча, как и мать, ходили по огромному, как им казалось, пространству, еще не веря, что это их дом.
- Какой он большой! – вырвалось у Лиды, держащейся за руку матери. – А где мы будем спать?
- У вас будет своя спальня, - ответила Пелагея, - вот здесь.
Они пришли в небольшую комнатку с одним окном, в которое Толя поспешил высунуться.
- Можно тут будет стоять моя кровать? – показал он место под окном.
- Я тоже хочу возле окна, - уверенно сказала Лида, - можно, мама?
Пелагея улыбнулась:
- Подождите, еще дом не построили, вот построят, тогда решим, кто где будет спать. У нас будет много окон.
Она сама уже немного представляла, как будет выглядеть ее дом, правда, пока не знала, где взять столько мебели, ведь нужны три кровати, стол, шифоньер, стулья или хотя бы табуретки. Ну, с табуретками можно решить и здесь: есть столяр, который делает не только столы и табуретки, но и буфеты на резных ножках. Кстати, и буфет не помешает...
Пелагея размечталась, представляя, что и где будет стоять, и не заметила, что уже стемнело и нужно было возвращаться в прежний дом. В это время у забора остановился трактор, и из него выскочил Николай. Он уверенно вошел во двор, громко поздоровался с детьми, подошел к Пелагее.