Белки, альпаки и цари остались довольны
Марья прожила в лесу ровно неделю, прекрасно зная, что все три её «коронованных» беспокойства дежурят в «Рябинках» в ожидании решающего с ней разговора, как три голодных кота, караулящих мышку у дыры в полу.
Она… очень трусила. Боялась так, что аж поджилки тряслись.
Сказка для пушистых метеоров
У неё подламывались ноги и тошнило под коленками от мысли, что надо будет вернуться в цивилизацию для акта покаяния в навороченном ею косяке. Ну и чтобы элементарно переодеться, помыться и отъесться.
Но чем красноречивее она себя уговаривала собраться с духом, тем страшнее ей становилось, словно внутри поселился трусливый зайчик и барабанил лапками по её здравому смыслу.
Она уже изругала себя в пух и прах! Обозвала самыми обидными и даже нецензурными словами, достав их из пыльных запасников памяти. “Гнусная провокаторша! Как ты вела себя с титанами?! – шипела она. – Без конца вгоняла их в стресс! Вместо того, чтобы непрестанно благодарить их за верную службу Богу, отечеству и человечеству, ты устраивала взрослым, солидным, заслуженным людям марафоны боли! Тебя надо четвертовать! Распилить! Распылить! Чтобы они как можно быстрее забыли о тебе как о длинном беспросветном кошмаре!"
Для защиты от непогоды Марья наваяла себе крошечный домик вроде скворечника, устроив его на высоком суку древней лиственницы. Обустроила его миниатюрным столиком с самоварчиком и кадушечкой мёда. И мешочком орехов – не для себя, а для местной грызущей аристократии.
Белки, куницы и горностаи сперва дичились огненноволосой пришелицы, но потом, соблазнившись орехово-медовыми ароматами, стали захаживать к ней на огонёк, как в придорожную кафешку.
А две самые смелые рыжухи и вовсе перебрались к ней на ПМЖ, потеснив хозяйку и в без того ограниченном пространстве, и разлеглись в домике, словно два живых болтливых одеяльца.
Пришлось Марье избушку слегка расширить – теперь она напоминала не скворечник, а лесную коммунальную квартиру.
Марья не опасалась погони. Романов и Огнев на неделю были лишены всех сверхдаров. А Антоний был слишком деликатным и без согласия государыни на рандеву с ней никогда не набивался, как настоящий джентльмен из морских глубин.
Но через семь дней магия, по инструкции, к царям вернулась. Марья чётко увидела картинку и услышала их голоса. Они восстановились по полной программе и засекли её место жительства с точностью до ветки.
Сквозь гул, потрескивания и жужжанье миллиардов мыслей она услышала ласковый зов Андрея: “Хватит кукситься, давай в “Рябинки”. Никто на тебя больше не претендует. Ты свободна, как ветер, которому надоело дуть в одну сторону”. “Тебя съёмочная группа обыскалась, – добралась до неё ворчливая думка Романова. – Меня как спонсора уже расспросами задолбали. Люди переживают, а я не знаю, что им сказать. Возвращайся, а то мне проще новый фильм снять, чем объяснять твоё отсутствие”.
И Марья сразу же стало... одиноко. “Так тебе и надо! – клюнула она себя прямо в душу. – Теперь ты пария, отщепенка и отверженка. Они нашли себе достойных женщин и больше ты им не нужна”.
Движимая порывом великодушия, Марья материализовала у подножия лиственницы целую гору орехов, которую зверушки тут же растащили по дуплам и гнёздам, устроив настоящий праздник живота.
На прощанье она пальцем погладила сестёр белок по головкам и предложила им своё жилище в вечное пользование. И те взволнованным верещанием созвали на новоселье целую толпу родичей.
Лесные акробатки примчались по веткам пушистыми метеорами и шустро заселились, пока на сказочно уютный домик не набрела какая-нибудь прожорливая рысь или не в меру любопытная росомаха. Марья его немного уменьшила, чтоб не свалился от бурь и метелей.
Операция «Умиротворение» завершена
Она тэпнулась домой и оказалась у дальней калитки в сад. Сентябрь уже тронул рыжиной верхушки деревьев и накидал лимонных листиков на дорожки и в траву.
Она медленно побрела в дом, волоча за собой хвост из тяжёлых дум. Уже на подходе к лестнице на неё выскочило стадо парнокопытных аниматоров: козочка с глазами прожжённого афериста и две альпаки, похожие на дизайнерские пуфики на ножках. Они принялись бешено скакать вокруг Марьи и принюхиваться к её карманам с настойчивостью налоговых инспекторов, чем ненадолго отвлекли её от грустных дум.
Пока она возилась с лобастыми няшками, на террасу вывалились три заждавшихся её мужчины, словно нетерпеливые зрители в антракте. Марья спиной почувствовала их взгляды, ощутив знакомое покалывание между лопатками, и резко обернулась. Лицо её тут же залила алая краска стыда, словно кто-то вылил на неё банку вишнёвого сока.
Она закрылась руками и заплакала. Другой реакции от неё, в общем-то, никто и не ожидал, это была классика жанра.
Антоний спрыгнул с крыльца, подошёл и сказал с лёгкой улыбкой:
– Ну наконец-то!
Марья еле слышно прошептала сквозь ладони:
– Я ужасная дрянь! Всех вас замучила. Меня надо как можно быстрей казнить. Сама земля устала от меня. Скинь меня на скалы с высокого утёса, сделай доброе дело.
Зотов растерянно обернулся. В это время коза Маруся заинтересовалась шнурками его лоферов и дёрнула за один из них. Антоний потрепал её за ухо и шуганул: "Иди, не отвлекай!".
Романов и Огнев уже стояли рядом, выразительно переглядываясь.
– Привыкай, Антошкин, к Марье без прикрас, – пророктал Романов с видом бывалого зрителя театра одного актёра. – Пока наша барышня в порыве самоистязания не смешает себя хорошенько с грязью, не успокоится. Это у неё такой коронный номер трагической героини – чисто для души.
Он порывисто обнял Марью, отчего она разревелась ещё громче, словно включив усилитель. Сквозь всхлипывания прокричала:
– Свят, Андрей, я ужасно перед вами виновата! Перед тобой, Антоний, ещё больше! Если сможете, простите меня, многогрешную!!
– Марья, брось, это мы виноваты, – парировал Огнев, снимая с её платья клок пуха. – Довели тебя, бедняжку, до ручки! Хотя ручка оказалась с острыми коготками! Давай лучше в дом. Тебе надо почистить пёрышки. Платье всё изорвалось и в беличьей шерсти. С грызунами в лесу тусила?
Романов, по-хозяйски демонстративно стряхнув пыль с её плеча, тоном доброго дядюшки сказал:
– Ну всё, девочка, страсти утихли, альпаки здоровы, ты на месте, и даже угроза для нас с Андреем стать главными по айсбергам миновала. Поздравляю всех и тебя, Марьюшка. Протокол примирения подписан. Пункт первый: Романов больше ни в чём не виноват. Пункт второй: его остроумие объявляется национальным достоянием и единственным законным способом развлечения Марьи Ивановны. Огнев, твои лекции насчёт одухотворения мироздания – по вторникам! Антоний, твои морские байки – на пятницы. А всё остальное время – мои шутки. Враги помирились. Амнистия объявлена. Жизнь налаживается. Роботы в “Берёзах” уже поляну накрывают. Жду всех через час. Ягодка, услышала?
Марья, просияв, кивнула, и, не говоря ни слова, пулей побежала в дом, оставив за собой шлейф из облегчения и беличьего пуха.
А счастливая тройка Марьиных рыцарей, хлопнув друг друга по плечам, весело загудела, как три больших довольных шмеля.
– Вот она, животворная сила молитвы! Да ещё и коллективной, – радостно провозгласил монарх-патриарх. – Марья образумилась, пришла в себя и раскаялась.
– Да уж, – хохотнул Романов. – Повторяю особо для обалдевших от счастья, – и он выразительно посмотрел на Зотова. – Через час у меня!
В саду стало тихо-тихо. Козочка и ламы вышли из укрытия. Они опасливо осмотрели примятую траву, на которой только что толклись три басовитых великана, которые довели их милую хозяйку до бурных слёз и потом разом пропали.
Жвачные с облегчением вздохнули и побрели щипать сладкий клевер вокруг альпийской горки. Он сочно зеленел, не смотря на осень,
Продолжение следует.
Подпишись – и случится что-то особенное.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская