Ольга скинула сумку на пол и огляделась. Комната пахла нафталином и чем-то сладковато-затхлым, как старые духи. Тяжёлые шторы почти не пропускали свет, а на подоконнике стояли засохшие фиалки в керамических горшках.
— Здесь будет удобно, — сказал Игорь, поставив её чемодан у стены. — Тахта широкая, постельное белье мама постирала.
Широкая? Ольга посмотрела на узкую кушетку, покрытую линялым покрывалом. Для одного человека — может быть. Для беременной на шестом месяце — сомнительно.
— А ты где будешь спать? — спросила она, хотя уже знала ответ.
— Мне лучше рядом с родителями. — Игорь потёр переносицу. — Папе может понадобиться помощь ночью, а у мамы сердце… Ты же понимаешь?
Понимала. Конечно, понимала. Василий Петрович только что из больницы, Тамара Григорьевна после двух операций. Взрослый сын должен быть рядом. Логично.
Только почему тогда внутри всё сжалось в тугой комок?
— Хорошо, — кивнула она. — Временно же.
— Конечно, временно. — Игорь обнял её за плечи. — Как только папа окрепнет, сразу домой.
Из коридора донёсся стук ложки о кружку.
— Игорь! — позвал хриплый голос свёкра. — Где мои капли?
— Иду, пап. — Муж поцеловал Ольгу в висок. — Располагайся. Ужинать пойдём вместе.
Дверь закрылась, и она осталась одна.
Ольга села на край тахты и провела рукой по покрывалу. Шершавое, выстиранное до дыр. Под окном скрипнула ветка яблони, царапая стекло. В углу стоял платяной шкаф с зеркалом, в котором отражалось её усталое лицо.
Здесь жила бабушка Игоря, — напомнила она себе. Она умерла до нашего знакомства. Это же просто комната.
Но от этого не становилось легче. Пространство казалось пропитанным чужой жизнью, чужими воспоминаниями. Даже воздух был не её.
Из-за стены донеслись приглушённые голоса:
— Светлана, дай ему таблетки перед едой…
— Тамара Григорьевна, он уже принимал в обед…
— Игорь, помоги отцу встать…
Домашняя суета, в которой не было места для неё. Ольга легла на бок, подложив руку под щёку. Живот упёрся в спинку тахты, и пришлось повернуться.
Временно, — повторила она про себя. Всего на несколько недель.
Но ребёнок внутри шевельнулся, словно возражая.
Ольга проснулась от скрипа. Тахта стонала при каждом движении, а матрас провалился посередине так, что спина затекла за ночь. Она перевернулась на другой бок и взглянула на телефон — половина седьмого утра.
Из коридора доносились шаги и негромкие голоса. Дом уже проснулся.
Встала, накинула халат и вышла на кухню. Тамара Григорьевна стояла у плиты, помешивая что-то на сковороде. Запах жареного лука заполнял всё пространство.
— Доброе утро, — сказала Ольга.
— А, проснулась. — Свекровь обернулась. — Как спалось в бабушкиной комнате?
— Нормально, спасибо.
— Нормально — это хорошо. А то молодёжь нынче привередливая стала. — Тамара Григорьевна снова повернулась к плите. — Я вот в твоём возрасте телегу с сеном таскала, и никто меня в особые условия не ставил.
Ольга налила себе воды из кувшина и промолчала. Спорить не хотелось, особенно с утра.
В кухню вошла сиделка Светлана, поправляя фартук.
— Тамара Григорьевна, Василию Петровичу кашу с маслом или без?
— С маслом, конечно. Больному человеку питание нужно. — Свекровь бросила взгляд на Ольгу. — Не то что некоторым, которые капризничают из-за обычной кровати.
— Да уж, — поддержала Светлана. — В наше время женщины терпеливее были. Семью на первое место ставили, а не собственные удобства.
Ольга поставила стакан на стол чуть резче, чем планировала.
— Что-то не так? — спросила Тамара Григорьевна с невинным видом.
— Всё в порядке.
— Я так и поняла. У нас в семье все всё понимают.
На кухню зашёл Игорь, ещё растрёпанный после сна.
— Доброе утро, женщины, — улыбнулся он. — Как дела?
— Дела хорошие, — ответила мать. — Вот с Олей поболтали. Правда, Оля?
— Да, всё нормально, — кивнула Ольга.
Игорь сел рядом с ней и налил себе чай. Пах он незнакомым мылом — видимо, пользовался родительским.
— Игорь, — позвала Тамара Григорьевна, — отнеси отцу завтрак. Он с утра места себе не находит.
— Сейчас, мам.
Из комнаты свёкра донёсся знакомый стук ложки о кружку.
— Игорь! — хрипло крикнул Василий Петрович. — Где мой завтрак?
— Иду, пап!
Игорь встал и взял поднос с кашей.
— Оль, не скучай. Вечером погуляем вместе, — подмигнул он и ушёл.
Ольга осталась на кухне с двумя женщинами, которые переглянулись между собой.
— Хороший сын, — сказала Светлана, вытирая стол. — Родителей не бросает.
— Редкость в наше время, — согласилась Тамара Григорьевна. — Не каждая невестка это ценит.
Невестка. Ольга машинально провела рукой по животу. Получается, её мнение даже не важно? Главное — чтобы она не мешала?
— Простите, — сказала она, поднимаясь. — Пойду приведу себя в порядок.
— Конечно, дорогая, — улыбнулась свекровь. — Только не закрывайся в комнате. Мало ли что случиться. Мы же семья.
Семья. Ольга кивнула и ушла. В коридоре пахло лекарствами и обувным кремом. Она толкнула дверь своей комнаты и села на тахту.
Я имею право на комфорт, — подумала она. Особенно сейчас, когда жду ребёнка.
Но тут же внутренний голос возразил: А они что, не больные? Не нуждаются в помощи?
Конфликт интересов. Чьи потребности важнее?
Ольга закрыла глаза и попыталась представить их собственную квартиру. Светлую спальню с широкой кроватью. Детский уголок, который они обустроили для малыша. Фотографию с УЗИ на холодильнике.
Скоро, — пообещала она себе. Потерплю ещё немного.
Прошла неделя. Ольга научилась засыпать под скрип тахты и просыпаться от стука ложки Василия Петровича. Научилась улыбаться, когда Тамара Григорьевна рассказывала, какой она была выносливой в молодости. Научилась не реагировать на взгляды Светланы, полные немого укора.
Но терпение заканчивалось.
В тот вечер спина болела особенно сильно. Ольга лежала на боку, пытаясь найти удобное положение, но живот мешал, а тахта была слишком узкой.
Встала и пошла в гостиную. Может быть, на диване будет лучше?
Игорь уже устроился там с пледом, листал телефон.
— Не спится? — спросил он, не поднимая глаз.
— Спина болит. Можно я здесь немного полежу?
— Тут места мало, — развёл он руками.
— Игорь, — тихо сказала Ольга, — мне действительно трудно на той тахте. Может быть, мы поменяемся? Хотя бы на одну ночь?
Он наконец поднял голову. В глазах мелькнуло что-то похожее на вину, но тут же исчезло.
— Оль, ты же знаешь ситуацию. Мама волнуется, если меня нет рядом. А папе может понадобиться помощь.
— А мне помощь не нужна?
— Тебе помощь? — удивился он. — Ты же не больна. Здорова.
Здорова. Беременная на шестом месяце, в чужом доме, на неудобной кровати — но здоровая.
— Хорошо, — сказала она. — Понятно.
Вернулась в комнату и легла. Ребёнок толкался, словно тоже был недоволен тесным пространством.
Потерпи, — мысленно обратилась к нему Ольга. Ещё немного.
Но сама уже не верила в эти слова.
Утром за завтраком Тамара Григорьевна была особенно разговорчива.
— Светлана, а помнишь мою золовку Зинаиду? — обратилась она к домработнице. — Та всю беременность работала на ферме. До самых родов! И ничего, здорового сына родила.
— Ещё бы, — кивнула Светлана. — Женщины тогда такие крепкие были — кремень.
— Точно. Не то что сейчас — чуть что, сразу жалобы. — Свекровь подняла на Ольгу внимательный взгляд. — А ведь семья — это жертвенность. Особенно для женщины.
— Мам, — вмешался Игорь, — может быть, не будем…
— Что не будем? Правду говорить? — Тамара Григорьевна выпрямилась. — Я всю жизнь семье отдала. Сначала родителям помогала, потом мужа поднимала, потом тебя воспитывала. И никогда не жаловалась.
Ольга медленно отложила ложку. В животе что-то сжалось — не ребёнок, что-то другое. Обида. Злость. Усталость.
— Простите, — сказала она, вставая из-за стола.
— Куда это ты? — удивилась свекровь. — Завтрак не доела.
— Что-то не хочется.
— А-а-а. Плохо себя чувствуешь?
В голосе прозвучало что-то такое, что заставило Ольгу обернуться. Тамара Григорьевна смотрела на неё с едва скрываемым триумфом.
— Нет, — твёрдо ответила Ольга. — Просто не голодна.
— Понятно. Ну, раз не голодна, значит, всё в порядке.
Ольга вышла из кухни, в коридоре прислонилась к стене. Руки дрожали. Что со мной происходит? — подумала она. Почему я так реагирую на обычные слова?
Потому что эти слова были не случайными. Потому что за ними стояло послание: ты здесь лишняя, мы тебе не рады, терпим только из-за сына.
И потому что её собственный муж этого не видел. Или не хотел видеть.
В тот день Ольга не выходила из комнаты до вечера. Лежала на тахте, смотрела в потолок и думала о том, как они с Игорем планировали появление ребёнка. Покупали коляску, выбирали имя, обустраивали детскую.
Мы будем хорошими родителями, — говорил он тогда. Я буду защищать вас обоих.
Защищать. А где эта защита сейчас?
Вечером Игорь заглянул к ней.
— Как дела? — спросил он, садясь на край тахты. — Мама сказала, что ты весь день не выходила.
— Устала.
— От чего? — искренне удивился он. — Ты же ничего не делала.
Ничего не делала. Не терпела чужие колкости. Не глотала обиды. Не чувствовала себя ненужной в чужом доме.
— Игорь, — сказала она, поворачиваясь к нему лицом. — Мне здесь трудно.
— В каком смысле?
— В прямом. Мне неудобно спать, неудобно быть на кухне, неудобно слушать, какая я изнеженная по сравнению с предыдущими поколениями.
Он потёр переносицу — привычный жест, означающий, что разговор ему не нравится.
— Мама просто… у неё такой характер. Она ко всем так относится.
— Ко всем? Или только ко мне?
— Оль, не накручивай себя. Это же временно.
— Сколько ещё?
— Не знаю, — честно ответил он. — Папа поправляется медленно. А маме одной тяжело.
— А мне одной не тяжело?
— Ты не одна. Ты со мной.
Ольга посмотрела на него — усталого, растерянного, разрывающегося между семьями. И поняла: он действительно так думает. Что его присутствие в доме автоматически означает поддержку для неё.
— Игорь, — медленно сказала она, — когда ты в последний раз проводил со мной больше десяти минут подряд?
Он открыл рот, чтобы ответить, но промолчал.
— Когда ты в последний раз спросил, как я себя чувствую? Не формально, а по-настоящему?
— Я… — он посмотрел на неё растерянно. — Я думал, ты понимаешь ситуацию.
— Понимаю. — Ольга села, обхватив руками живот. — Вопрос в том, понимаешь ли ты мою.
Из коридора донёсся знакомый стук ложки.
— Игорь! — позвал отец. — Помоги мне встать!
Муж автоматически поднялся.
— Подожди, — сказала Ольга. — Мы не закончили разговор.
— Но папа…
— Папа может подождать пять минут.
Игорь замер в нерешительности. Стук ложки усилился.
— Игорь! Где ты?
— Я должен идти, — пробормотал он. — Потом поговорим.
И УШЁЛ.
Ольга осталась одна. За окном потемнело, в комнате стало прохладно. Она натянула на плечи плед — тот самый, которым укрывалась бабушка Игоря.
Потом поговорим. Сколько раз она уже это слышала?
Встала и подошла к окну. Во дворе качались ветки яблони, та самая, которая скрипела по ночам. Теперь этот звук стал привычным.
Я привыкаю, — с ужасом поняла она. Начинаю принимать это как норму.
А что если это действительно норма? Что если после рождения ребёнка ничего не изменится? Что если ей всегда придётся стоять в очереди за вниманием мужа?
Ольга положила руки на живот. Ребёнок толкнулся, словно отвечая на её мысли.
Я не хочу, чтобы ты рос в такой атмосфере, — мысленно обратилась к нему. Где твоя мама — человек второго сорта.
Следующий день начался как обычно. Завтрак на кухне, осторожные переглядывания, дежурные фразы о погоде. Но внутри у Ольги что-то изменилось. Появилась чёткость, какая бывает после бессонной ночи, полной важных решений.
После завтрака она вышла в коридор и дождалась, когда Игорь выйдет из комнаты отца.
— Нам нужно поговорить, — сказала она. — Сейчас.
— Оль, сейчас не лучшее время…
— Для меня — самое лучшее.
Он посмотрел на неё внимательнее. Что-то в её голосе заставило его остановиться.
— Хорошо, — кивнул он. — Пойдём на кухню.
— Нет. Здесь.
Они стояли в полумраке коридора. Пахло обувным кремом и лекарствами. Где-то капал кран.
— Игорь, — начала Ольга, — я уезжаю домой.
— Как это? — не понял он.
— Собираю вещи и уезжаю. Сегодня.
— Почему? Что случилось?
— Ничего не случилось. Это и есть проблема. — Ольга обхватила руками живот. — Я живу в доме, где меня терпят. Сплю на кровати, которая мне не подходит. Слушаю каждый день, какая я изнеженная. И мой муж считает это нормальным.
— Я не считаю это нормальным, — возразил он. — Просто ситуация сложная…
— Для кого сложная? — перебила его Ольга. — Для твоих родителей? Да, им трудно. Но почему моя беременность менее важна, чем их болезни?
— Это не так…
— Тогда почему ты ни разу не встал на мою сторону? Почему позволяешь маме говорить со мной как с капризным ребёнком?
Игорь потёр переносицу. В глазах мелькнула растерянность.
— Я не хотел создавать конфликта на ровном месте…
— Конфликт уже есть, — тихо сказала Ольга. — Просто ты делаешь вид, что его нет.
— И что ты предлагаешь? Бросить больных родителей?
— Я предлагаю помнить, что у тебя есть жена. Беременная жена, которая нуждается в поддержке.
— Но ведь я здесь! Я с тобой!
— Нет. — Ольга покачала головой. — Ты с ними. А я просто… формально присутствую.
Игорь молчал. В тишине отчётливо слышалось их дыхание.
— Я боюсь, — вдруг сказала Ольга. — Боюсь, что так будет всегда. Что после рождения ребёнка ты тоже будешь выбирать между нами и ими. И выбирать не нас.
— Это глупости…
— Правда? — Она посмотрела ему в глаза. — Тогда поехали домой. Прямо сейчас.
Пауза затянулась. Игорь смотрел в пол.
— Я не могу, — наконец сказал он. — Не сейчас.
— Понятно.
Ольга развернулась и пошла к своей комнате.
— Оля, подожди! — окликнул он. — Давай ещё неделю. Попробуем что-то изменить…
Она остановилась, не оборачиваясь.
— Что изменить? Твоё отношение ко мне? Отношение твоей мамы? Размер тахты?
— Не знаю… Что-то…
— Игорь, — медленно сказала она, — я не могу больше ждать, что что-то изменится само собой. Мне страшно здесь. Страшно за себя и за ребёнка.
— За ребёнка? — удивился он. — Но здесь же безопасно…
— Безопасно? — Она обернулась. — Когда женщина каждый день слышит, что она лишняя, это безопасно для её психики? А значит, и для ребёнка?
Игорь открыл рот, но ничего не сказал.
— Я уезжаю, — повторила Ольга. — Когда будешь готов стать мужем и отцом, а не только сыном, — приезжай.
Она собирала вещи медленно, аккуратно складывая в сумку свои немногочисленные пожитки. Игорь сидел на тахте и молчал.
— Может быть, я неправа, — сказала Ольга, застёгивая замок. — Может быть, хорошая жена должна терпеть всё ради семьи.
— Не говори так…
— Но знаешь что? — Она повернулась к нему. — Я не хочу быть хорошей женой по этому определению. Я хочу быть женой, которую слышат. Которую защищают. Которой не стыдно сказать: мне больно.
— Мне тоже больно, — тихо сказал он.
— Знаю. — Ольга подошла и присела рядом с ним. — Но боль — это не причина молчать. Это причина искать решение.
Она взяла его за руку.
— Я не ухожу от тебя, Игорь. Я просто возвращаюсь к себе. И жду, когда ты тоже вернёшься.
Он сжал её пальцы.
— А если я не смогу?
— Сможешь. Когда будешь готов.
Игорь помог ей донести сумку до подъезда. На пороге они столкнулись со Светланой.
— Уезжаете? — удивилась сиделка.
— Да, — кивнула Ольга.
— А я бы на вашем месте тоже уехала, — неожиданно сказала Светлана. — Любому терпению есть предел.
Ольга удивлённо посмотрела на неё.
— Я тоже молодой была, — добавила женщина тише. — И тоже думала, что должна всем угождать. А надо было раньше про себя подумать.
— Спасибо, — искренне сказала Ольга.
В такси она не оборачивалась. Только положила руку на живот и тихо сказала:
— Поехали домой.
Квартира встретила её тишиной и свежестью. Ольга открыла окна, сварила чай и села в кресло у детской кроватки. На холодильнике по-прежнему висела фотография с УЗИ.
Мы будем в порядке, — подумала она, глядя на снимок. Что бы ни случилось.
Телефон молчал. Игорь не писал, не звонил. Наверное, объяснялся с родителями, выслушивал упрёки.
Или соглашается с ними, — мелькнула неприятная мысль.
Но Ольга отогнала её. Сейчас важно было другое — она сделала выбор. Впервые за много дней не подстраивалась под чужие ожидания, а поступила так, как считала правильным.
Это пугало и одновременно облегчало.
Вечером пришло сообщение: "Мама очень расстроилась. Говорит, что ты показала своё истинное лицо."
Ольга долго смотрела на экран. Потом написала: "А какое моё истинное лицо?"
Ответ пришёл через полчаса: "Не знаю. Наверное, такое, какое я должен был увидеть раньше."
Она улыбнулась сквозь слёзы.
"Я люблю тебя, — написал он. — И хочу научиться быть хорошим мужем. А не только маминым сыном."
"Научимся, — ответила она. — Вместе."
Но телефон не убрала. Пусть полежит рядом. Всё-таки приятно знать, что голос, который она так долго искала, наконец зазвучал.
Ольга погладила живот и откинулась в кресле. Завтра будет новый день. Первый день, когда она не будет просыпаться в чужом доме, на чужой кровати, среди чужого недовольства.
Первый день её собственной жизни.
А как вы думаете, правильно ли поступила Ольга, или нужно было продолжать терпеть ради семьи?
Поделитесь в комментариях 👇, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк ♥️, если было интересно.