Предыдущая глава 👆
Глава 7. Тот, кто все начал.
Металлический хохот в темноте резал слух, превращаясь в оглушительный вой сирены, и тут же смолк. Свет фонаря мигнул и снова зажегся, слабый, дрожащий, но он был. Скрип за дверью прекратился. Испытание? Проверка на прочность? Или просто чья-то жестокая шутка?
Я не стал ждать следующего «вопроса». Вцепившись в папку с фотографией, я рванул к двери. Она, к моему удивлению, поддалась. Я выскочил в коридор и побежал наугад, прочь от этого места, глубже в лабиринт института.
Правила игры изменились. «Ищи того, кто все это начал». Основателя? Руководителя проекта? Виктория оставила этот ключ не для них. Она оставила его для меня. Зная, что я приду сюда.
Коридоры расходились, как щупальца спрута. Я свернул наугад и уперся в массивную дверь с выцветшей табличкой: «Проф. А.В. Леонтьев. Директор».
Сердце пропустило удар. Леонтьев. Его имя мелькало в первых, самых ранних делах архива. Основатель института. Теоретик радикальной рациональности.
Дверь была заперта. Но старый замок не стал преградой для монтировки, валявшейся рядом в груде хлама. С треском и скрипом я вошел внутрь.
Кабинет был законсервирован во времени. Пыль лежала толстым слоем на столе, полках, на чучеле совы, уставившейся на меня стеклянными глазами. На стене висели портреты — Платон, Аристотель, Декарт… Пантеон разума.
Я подошел к столу. Под стеклом лежала старая, пожелтевшая газетная вырезка. «Институт Рациональной Психологии: новый виток в развитии человеческого мышления». Рядом со статьёй — фотография улыбающегося мужчины с пронзительным, умным взглядом. Профессор Леонтьев.
И тут я увидел её. На столе, в стороне, стояла тяжелая бронзовая пепельница в виде земного шара. И в ней — несколько окурков. Сигареты с ментолом. Совсем свежие.
Кто-то был здесь. Недавно.
Я рванул ящики стола. Бумаги, чертежи, схемы… И на самом дне, под кипой документов, — небольшой, потрепанный блокнот в кожаном переплете. Личный дневник Леонтьева.
Я листал страницы, покрытые тем же убористым почерком. Теории, формулы, отчеты… И затем записи стали меняться. Появились сомнения. «…Протокол «Вавилон» дает неконтролируемые результаты… испытуемые теряют связь с реальностью, но их когнитивные способности растут в геометрической прогрессии… мы создаем не гениев. Мы создаем монстров…»
И последняя запись, датированная днем раньше официального закрытия института:
«Они не остановятся. Они видят в этом оружие. Или путь к новой эволюции. Я должен уничтожить все. Но не могу. Знания не должны быть утрачены. Я спрятал его. Там, где тьма освещает истину. Они будут искать в сложном. А оно — в простом».
Я перевернул страницу. На обратной стороне была нарисована та же сова, что и чучело на полке. И подпись: «Мудрость видит то, что скрыто».
Я поднял глаза на чучело. Сова. Символ знаний. И тьмы.
Я подошел к ней. Пыль на ней лежала ровным слоем, кроме… кроме самых глаз. Они были протерты. Кто-то недавно касался их.
С замиранием сердца я нажал на стеклянный глаз.
Раздался тихий щелчок. Одна из книжных полок позади меня отъехала в сторону, открывая узкую, темную лестницу, ведущую вниз.
Не раздумывая, я шагнул в проем. Полка так же бесшумно закрылась за моей спиной.
Я оказался в крошечном, забетонированном подвале. В центре стоял единственный предмет — старый проектор. Рядом на столе лежала катушка с пленкой.
Дрожащей рукой я зарядил ее и включил проектор.
На стене проявилось дрожащее изображение. Профессор Леонтьев. Он сидел в этом же кабинете, но много лет назад. Он выглядел изможденным и испуганным.
«Если вы это видите, значит, вы нашли мое предупреждение, — начал он, и его голос дрожал. — «Вавилон» — это не протокол усиления. Это протокол разделения. Он не улучшает разум. Он дробит его на составные части, уничтожая целостность. Он создает идеального логика, лишенного эмпатии, совести, страха. Они хотят использовать его… для создания новой элиты. Или идеальных солдат. Я не дам им этого сделать. Я…»
Внезапно он замолкает, услышав что-то за кадром. Его глаза полны ужаса. Он резко оборачивается к кому-то, кто вошел в кабинет.
«Вы…» — успевает сказать он.
Раздается глухой удар. Леонтьев падает. Камера падает на пол, показывая лишь пол и чьи-то ноги в дорогих туфлях. И затем тихий, спокойный, леденящий душу голос:
«Протокол «Вавилон» будет завершен. С новым испытуемым».
Запись обрывается.
Я стоял в полной тишине, и меня била крупная дрожь. Я нашел не того, кто начал. Я нашел того, кто все это остановил. И того, кто его убил.
И этот кто-то носил дорогие туфли. Как у галериста. Как у учителя Виктории. Как у десятков успешных людей.
Новая элита. Они уже среди нас.
И Виктория это узнала…
Глава 8. Новая элита
Тишина в бетонном склепе была оглушительной. На стене мерцало пустое белое пятно — проектор отсчитал последние кадры пленки, последние слова профессора Леонтьева. «С новым испытуемым». Эти слова висели в воздухе, тяжелые и ядовитые, как свинец.
Новая элита. Идеальные солдаты. Холодные, рациональные, лишенные всего человеческого. Они уже здесь. Они среди нас. Они носят дорогие туфли, руководят галереями, преподают искусство. Они следят за мной. Они убили Леонтьева. Они похитили Викторию. Зачем? Чтобы завершить протокол? Или она сама стала частью их?
Мои пальцы сжали потрепанный блокнот Леонтьева. Он был не просто теоретиком. Он был пророком, предсказавшим собственное падение. И он оставил подсказку. Не только для меня. Для того, кто сможет понять.
Я выскочил из укрытия, оттолкнув чучело совы. Полка заскрипела и замерла, снова скрывая вход. Я не мог оставаться здесь. Они знали об этом месте. Они стерли пыль с глаз совы. Они смотрели записи. Они ждали, что я приду.
Коридоры института казались еще более враждебными. Каждая тень шевелилась, каждый скрип отдавался эхом в пустоте. Они наблюдали за мной. Они играли со мной. Проверяли мою логику, мою устойчивость. Как испытуемого.
Мой телефон завибрировал. Незнакомый номер. Я почти не дышал, поднося его к уху.
— Краев.
Голос в трубке был знакомым. Спокойным, почти дружелюбным. Учитель. Вершинин.
— Вы нашли то, что искали, Арсений? — спросил он. В его голосе не было ни угрозы, ни страха. Только холодное, безразличное любопытство.
— Вы один из них, — выдохнул я. Это не был вопрос.
Он помолчал.
— «Они» — это неточное определение. Мы — эволюция. Следующий шаг. Леонтьев был сентиментален. Он цеплялся за человеческие слабости, называя их душой. Мы просто… оптимизировали процесс.
— Где Виктория? Что вы с ней сделали?
— С Викторией все в порядке. Она… добровольно присоединилась к нам. Ее ум был достаточно гибок, чтобы увидеть преимущества. Она искала истину. Мы дали её ей.
Добровольно. Его слова прозвучали как приговор. Вспомнилось ее видео: «Они думают, что я — всего лишь пешка в их игре. Но пешка, дойдя до конца поля, может превратиться в любую фигуру». Она не была жертвой. Она была игроком. Возможно, самым опасным из всех.
— Она использовала вас, Арсений, — продолжил Вершинин. — Чтобы вывести нас на свет. Чтобы проверить наши слабые места. И вы справились блестяще. Вы нашли Леонтьева. Вы нашли правду. Теперь у вас есть выбор.
— Какой выбор? — я прислонился к холодной стене, чувствуя, как пол уходит из-под ног.
— Присоединиться к нам. Ваша логика, ваша способность видеть связи… она бесценна. Или… стать еще одной страницей в архиве. Как Леонтьев. Выбор за вами.
В трубке послышались короткие гудки.
Я остался один в темноте, с блокнотом убитого профессора в руках и с оглушающим выбором в голове.
Присоединиться к монстрам? Или умереть?
Я посмотрел на свой телефон. На последний вызов. И потом на блокнот Леонтьева. На его последнюю запись: «Они будут искать в сложном. А оно — в простом».
Простое. Что было самым простым во всей этой истории? Сигареты с ментолом в доме некурящей женщины. Подруга. Которая нервничала.
Я пролистал блокнот еще раз. И наткнулся на раннюю запись, на самое начало исследований. Список первых испытуемых. И там, под номером 12, было имя, от которого кровь застыла в жилах.
Та самая подруга Виктории. Та, что курила в ее доме. Та, что первая забила тревогу.
Она была одной из них. С самого начала.
И она была тем самым «новым испытуемым» Леонтьева. Той, что прошла протокол «Вавилон» и стала совершенной.
И она наблюдала за мной с самого начала.
Я не был охотником. Я был мишенью.
И теперь они предлагали мне стать одним из них.
Или умереть.
Я сделал глубокий вдох и набрал номер Гордеева.
— Слушай внимательно, — сказал я, как только он ответил. — Никому не доверяй. Особенно тем, кого знаешь давно. Я знаю, кто они. И я знаю, что делать.
Игра в кошки-мышки подошла к концу. Теперь начиналась война…
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ 👇
Подписывайтесь, чтобы не пропустить продолжение ПОДПИСАТЬСЯ