Предыдущая глава 👆
Глава 6. На встречу с призраками.
Воздух в моей квартире был густым и спертым, пахнущим остывшим кофе и пылью с книжных корешков. На столе, под светом настольной лампы, лежали три ключа к безумию: шершавый черепок, распечатанная фотография с вавилонскими значками и блокнот с моими пометками. Протокол «Вавилон». Это имя висело в тишине тяжелым, неозвученным приговором.
Гордеев, скинув пиджак, нервно шагал по комнате.
— Ничего. Галерист как сквозь землю провалился. Камеры в районе грузового лифта «заметили» ровно те три минуты, когда он мог уйти. Профессионалы. А институт… Старый Институт Рациональной Психологии. Официально — банкрот, здание на консервации. Неофициально… там черт ногу сломит.
— Что неофициально? — не отрываясь от фотографии, спросил я.
— Слухи. Что после закрытия там осталась часть архива. Что какие-то группы энтузиастов иногда собирались там для «экспериментов». Что это место облюбовали сталкеры и всякие… сектанты.
Я увеличил на экране ноутбука кусок фотографии. Значок. Вавилонская башня, но не цельная. Состоящая из разрозненных, нестыкующихся между собой блоков. Символ хаоса и непонимания.
— Гордеев, что, по-твоему, такое «рациональная психология»?
Он пожал плечами.
— Гипноз? НЛП? Зомбирование, в конце концов. Модное было в свое время направление.
— А если копнуть глубже? — я отложил фотографию и взял в руки черепок. — Рациональное — значит, разумное, основанное на логике. А что, если их эксперименты были направлены не на подавление разума, а на его… усиление? На создание идеального, рационального мышления? Логики, лишенной сомнений, страха, эмоциональных помех. Человека-компьютера.
Гордеев замер.
— Это же…
— Очень опасно, — закончил я. — Представь себе преступника, который не совершает ошибок. Следователя, который не упускает ни одной детали. Солдата, который не знает жалости. Или арт-дилера, которая видит шаблоны и связи, невидимые другим.
Я посмотрел на замершее лицо Виктории на мониторе. «Они украли Идею».
— Она что-то нашла в архивах института. Нечто, что заставило ее играть в эту опасную игру. Протокол «Вавилон»… Вавилон — это не только башня. Это и смешение языков. Хаос. А что, если протокол был предназначен не для объединения, а для… внесения хаоса в разум? Для разрушения той самой рациональности?
Мой телефон завибрировал. Анонимное сообщение. Координаты. И всего одна фраза: «Там вы найдете то, что искали. Одни».
Гордеев посмотрел на экран.
— Это ловушка. В чистом виде.
— Конечно, ловушка, — согласился я. — Но это и приглашение. Они хотят посмотреть, что я буду делать. Проверить мою рациональность. Мою логику. Сможет ли она противостоять тому, что они придумали.
Я встал и подошел к окну. Ночь была черной, беззвёздной.
— Они играют со мной, Гордеев. Как кошка с мышкой. Подбрасывают подсказки, проверяют реакцию. Они не хотят меня убивать. Они хотят меня… протестировать.
— Что будем делать?
— Мы ничего делать не будем, — я повернулся к нему. — Ты поднимешь всю базу по этому институту. Всех, кто там работал, всех причастных. Ищешь связи с галереей, с арт-рынком. Ищешь любого, кто мог знать о работе Виктории.
— А ты?
— А я, — я потянулся за курткой, — пойду туда, куда меня зовут. На встречу с призраками.
— Это самоубийство!
— Нет, — я сунул черепок и фотографию во внутренний карман. — Это логичный ход. Они предлагают игру. Я принимаю правила. Чтобы изменить их в решающий момент.
Час спустя я стоял у забора из ржавой сетки-рабицы, окружающей мрачное, обветшалое здание из темного кирпича. Институт. Ни одного огонька. Только скрип ветра в сухих ветках деревьев и шелест мусора под ногами. Координаты приводили сюда. К черному ходу. Дверь была приоткрыта. Ждала.
Я сделал шаг внутрь. Темнота поглотила меня с головой. Воздух пах плесенью, пылью и чем-то еще… металлическим, озоновым. Словно от старой, работающей на износ техники.
Включив фонарик, я пополз по коридору, утыканному дверями с сорванными табличками. Из динамика где-то в стене раздался потрескивающий, искрящийся голос, заставивший меня вздрогнуть.
«Добро пожаловать, Арсений Краев. Мы рады, что вы приняли наше приглашение. Испытание начинается. Ваша цель — найти центр. Найти Истину. И выжить».
Это был не живой человек. Это был искуственный интеллект. Или очень хорошая имитация.
Прямо передо мной скрипнула дверь и медленно, сама собой, отворилась. За ней был не коридор, а комната, все стены которой, от пола до потолка, были уставлены старыми, дубовыми картотеками. Тысячи ящиков с тысячами файлов. Архив.
Я вошел. Дверь с тихим щелчком захлопнулась за моей спиной.
Голос в динамике прозвучал снова, и теперь в нем слышались странные, механические нотки удовлетворения:
«Первый вопрос на проверку логики. Где лучше всего спрятать лист?»
Я направил луч фонарика на картотеки. Ответ был очевиден.
«В лесу», — произнес я вслух.
«Верно, — ответил голос. — А где лучше всего спрятать правду?»
Я медленно провел лучом по бесконечным рядам папок.
«Среди другой правды».
Мои слова повисли в спертом воздухе архива, и на секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гудением где-то в стенах. Механический голос не ответил. Дверь не открылась.
Луч фонарика выхватывал из мрака пыльные корешки папок, бирки с номерами дел, непонятные аббревиатуры. Лес из правд. Где же тот единственный лист?
Я подошел к ближайшему шкафу. «Дело № 014. Протокол „Генезис“. Испытуемый № 7». Внутри — сухие, отрывистые отчеты: «…повышение когнитивных функций на 17%… отмечена эмоциональная подавленность… побочные эффекты…». Следующий шкаф. «Дело № 081. Протокол „Зеркало“. Испытуемый № 22». Там были уже не отчеты, а стихи. Сбивчивые, обрывочные, полные образов раздробленного сознания.
Это был не архив. Это было кладбище неудавшихся экспериментов над человеческим разумом.
И где-то здесь должен был лежать «Вавилон».
Я двигался вдоль стеллажей, вглядываясь в надписи. Номера дел не были последовательными. Они прыгали, повторялись, словно каталог был перепутан в спешке или намеренно запутан.
«Где лучше всего спрятать правду? Среди другой правды».
Я остановился. Что, если искать нужно было не по номеру, а по… эффекту? По тому, что осталось за скобками сухих отчетов.
Я вернулся к делу «Зеркало». Испытуемый № 22. В конце папки, на отдельном листке, было что-то, похожее на медицинскую справку. «…стойкие зрительные галлюцинации… субъект утверждает, что видит „другого себя“…». И сбоку — дрожащей рукой кем-то было приписано: «Как в Протоколе „Вавилон“».
Сердце заколотилось чаще. Я начал лихорадочно рыться в соседних папках, выискивая любые упоминания. В деле «Генезис» — ничего. В деле «Тишина» — сноска: «…аналогичный эффект расщепления наблюдался в ранних стадиях „Вавилона“».
Они не вычеркнули «Вавилон». Они его растворили. Распылили по тысячам других дел. Собрать его воедино можно было, только обладая ключом. Понимая принцип.
И тут я вспомнил о черепке. Я вытащил его из кармана. Шершавый, с обломанными краями. С крошечным фрагментом синей полоски на белом. Не керамика. Фарфор. Старинный, раритетный.
Виктория говорила: «Истину нужно откопать». А ее учитель сказал, что это похоже на археологическую находку.
Я посветил на черепок под другим углом. Синяя полоска… была не полоской. Это был край узора. Верхушка той самой Вавилонской башни с разрозненными блоками. Того самого значка.
Это был не ключ. Это был… ярлык. Метка. Указатель на то, как искать.
Я поднес его к папке с делом «Зеркало». Рваный, неправильный край черепка. И такой же неровный, шершавый край у наклейки с номером дела на папке. Они не совпадали.
Я начал прикладывать его к другим папкам, к другим биркам. Методом тыка. Безумие. Но иначе никак.
И наконец, на папке с ничем не примечательным номером «337-Б», край бумажной бирки идеально совпал с изломом черепка. Как два кусочка разбитой тарелки.
Я дрожащей рукой открыл папку.
Внутри не было ни отчетов, ни графиков. Там лежала единственная, пожелтелая фотография. На ней был изображен тот самый значок «Вавилон» — целый, не фрагмент. А на обороте — всего одна фраза, выведенная тем же каллиграфическим почерком, что и в ежедневнике Виктории:
«Истина не в начале. Истина — в конце. Ищи того, кто все это начал».
И подпись: В.С.
Внезапно свет фонарика померк, а затем погас совсем. Абсолютная, непроглядная тьма. Где-то вдали, в коридорах, послышался скрип — медленный, тягучий, словно кто-то очень тяжелый и очень старый тащил по бетонному полу что-то массивное.
Механический голос снова зазвучал в динамике, но теперь он был искажен, полон помех и какого-то нечеловеческого шипения:
«Второй вопрос. Что сильнее: правда или страх?»
Скрип становился все ближе. В темноте было слышно мое собственное сердцебиение.
Я зажал в руке фотографию и прошептал в кромешную тьму:
«Страх проходит. Правда — остаётся».
Но в ответ раздался лишь леденящий душу, металлический смех.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ …
Подписывайтесь, чтобы не пропустить продолжение ПОДПИСАТЬСЯ