Предыдущая глава 👆
Глава 4. Истину нужно откопать.
Вернисаж в галерее «Аркада» был тем самым местом, где тишина стоила дороже самых смелых высказываний. Воздух был густым от запаха дорогого вина, старого дерева и едва уловимого химического духания лака и масляной краски. Он перебивал даже ароматы духов гостей. Здесь говорили шепотом, а смех был приглушенным, почти заговорщицким. Идеальное место для тайны.
Я стоял в стороне, прислонившись к холодной бетонной колонне, и делал вид, что изучаю абстрактную композицию из ржавых гвоздей и расплавленного пластика. Мои глаза, однако, сканировали зал. Гордеев, нервный в своем слишком официальном костюме, пытался влиться в толпу у буфета, безуспешно пытаясь выглядеть как свой.
Я искал запах. Табак и краска. Среди этого надушенного великолепия он должен был выделяться, как сигнал бедствия.
И я его уловил. Слабый, но устойчивый шлейф крепкого табака и скипидара, доносящийся от мужчины, который стоял спиной ко мне, внимательно изучая тот самый рисунок «Дом с трубой», увеличенный и перенесенный на огромный холст. Он висел на почетном месте. Эти инициалы «В.С» в углу теперь смотрелись как дерзкая подпись гения.
Мужчина был одет неброско, но дорого — кашемировый свитер, мягкие замшевые туфли. Седая щетина, ухоженные руки. Он чувствовал мой взгляд и обернулся. Его глаза были не старыми — усталыми. Усталыми от знания чего-то очень тяжелого.
— Жутковато, не правда ли? — сказал он тихим, хрипловатым голосом. Тот самый голос, что описал подросток. — Такая простота. И такая тоска. Будто душа уходит в эту трубу дымом.
— Вы знали Викторию? — спросил я прямо, без предисловий.
Он помедлил, делая глоток вина.
— Все в этом мире знали Викторию. Или думали, что знают. Я преподавал ей основы композиции. Много лет назад. Звали меня Станислав Вершинин.
Мастер. Учитель. Тот, от кого пахнет краской.
— Вы были в ее доме перед исчезновением?
Он покачал головой.
— Нет. Но она была здесь. За день до… За день. Очень нервничала. Говорила о каком-то прорыве. О том, что нашла нечто, что перевернет все. Не искусство — жизнь.
— Она что-то вам показывала? Говорила о каком-то доме?
Вершинин улыбнулся, но в его глазах не было веселья.
— Виктория всегда говорила загадками. Это была ее игра. Она сказала только одну фразу: «Истину нужно не создавать, Станислав. Ее нужно откопать». И дала мне это.
Он сунул руку в карман и протянул мне маленький, затертый наждачной бумагой кусочек керамики. Он был неправильной формы, с обломанными краями и крошечным фрагментом какого-то старого рисунка — синяя полоска на белом фоне.
— Что это?
— Она сказала, что это ключ. От той самой двери, за которой ее «прорыв». Я не понял. Решил, что это метафора. А теперь… теперь я не знаю.
Я сжал в ладони шершавый черепок. Не цифровой пароль, не рисунок. Реальный, грубый, физический объект. «Истину нужно откопать».
В этот момент к нам подошел галерист, напыщенный мужчина с седыми висками и слишком безупречной улыбкой.
— Станислав, вас спрашивают. Ах, вы беседуете о нашей сенсации? — Он кивнул на холст. — Удивительная работа, не правда ли? Посмертная, к несчастью. И от этого еще ценнее.
Я посмотрел на него.
— Работа была в каталоге до исчезновения Виктории?
— О, нет! Она появилась в архиве только после. Чудом найденная ранняя вещь. Мы сразу решили…
Он не договорил. Его взгляд упал на черепок в моей руке, и его безупречная маска на мгновение дрогнула. В его глазах мелькнуло нечто острое, хищное и знакомое. Не удивление. Узнавание.
— Что это у вас? — спросил он слишком бесстрастным тоном.
— Сувенир, — я закрыл ладонь.
Галерист застыл на секунду, затем улыбка вернулась на место, но теперь она была натянутой, как струна.
— Конечно. Наслаждайтесь вечером, господа.
Он развернулся и быстро зашагал прочь, к группе важных гостей.
Вершинин проводил его взглядом и тихо выдохнул:
— А вы знаете, этот рисунок… «Дом». Я не думаю, что его нарисовала Виктория.
Я резко обернулся к нему.
— Почему?
— Слишком… бездушно. Технично, да. Но нет души. Нет ее энергии. Это копия. Или подделка. А то, что принесла мне Виктория… — он кивнул на зажатую в моей руке керамику, — это похоже на археологическую находку.
Подделка в галерее. Настоящий ключ — у меня в руке. И галерист, который его узнал.
Я оглядел зал, но напыщенного мужчины уже нигде не было видно. Он испарился.
Гордеев, поймав мой сигнал, пробивался ко мне сквозь толпу. Я показал ему черепок.
— Меняем планы. Мы никуда не едем. Мы копаем.
Игра вышла на новый уровень. И теперь в ней появился настоящий, осязаемый ключ.
Глава 5. Протокол «Вавилон».
Шершавый обломок керамики жёг ладонь, как раскаленный уголек. Он был грубым, материальным доказательством того, что вся эта история уходит корнями куда глубже, чем цифровые записи и нарисованные домики. «Истину нужно откопать». Слова Виктории звенели в ушах.
Галерея «Аркада» гудела, как растревоженный улей. Гордеев, подойдя, с недоумением смотрел на черепок в моей руке.
— Что это? И где галерист? Он только что был тут.
— Испарился, — отчеканил я, сжимая находку. — Узнал этот предмет. Испугался. Ищи его. Опроси всех, кто его видел, куда он направился. Он наш главный свидетель, сам того не желая.
Пока Гордеев метался по залу, я подошел к монструозной картине с изображением рокового дома. Присмотрелся к мазкам. Вершинин был прав. Работа была техничной, но безжизненной. Подражание. Плагиат. Кто-то пытался вложить в уста Виктории послание, которое она никогда не писала.
Мой телефон завибрировал. Незнакомый номер. Я вышел в относительно тихий коридор, ведущий к служебным помещениям.
— Краев, — ответил я.
В трубке послышался тот самый хрипловатый, шипящий голос, который я слышал с видео Виктории. Только теперь в нем не было предвкушения. Была холодная сталь.
— Вы нашли сувенир. Это не вашего ума дело. Положите его туда, где взяли. И забудьте. Идите по нарисованному пути. Он безопасен.
— Кто вы? — спросил я, но в ответ услышал лишь короткие гудки.
Они следили за мной. Здесь и сейчас. Значит, где-то здесь же были и они.
Я резко обернулся. В конце коридора мелькнула тень, скрывшись за углом. Я ринулся вперед. Пустой коридор упирался в дверь с табличкой «Техническое помещение. Посторонним вход воспрещен». Дверь была приоткрыта.
Осторожно войдя, я оказался в небольшой каморке, заставленной стеллажами с упаковочными материалами, папками и баннерами. На столе, рядом с пачкой сигарет с ментолом — точно такой же, как в доме Виктории, — лежал открытый ноутбук. На экране — почтовая программа. И в центре — письмо с темой «Для Арсения Краева». Без отправителя.
Сердце заколотилось чаще. Это была ловушка. Приманка, расставленная с расчетом на мое любопытство. Я щелкнул по письму.
Текст был кратким: «Они украли не ее. Они украли Идею. То, что она нашла, перепишет историю. Искажение началось. Смотрите не на то, что показывают. Смотрите на то, что скрыто. Найдите Протокол «Вавилон»».
Ниже было вложение. Один-единственный файл. Оцифрованная, пожелтевшая фотография. Та самая, что была обернута вокруг камня. Группа людей у Института Рациональной Психологии. Но теперь я видел ее в высоком разрешении.
И я заметил то, чего не разглядел впопыхах тогда. На груди у нескольких людей, включая молодую Викторию, был приколот маленький, едва заметный значок. Символ, который я видел всего раз в жизни, в архивах одного закрытого дела. Стилизованное изображение вавилонской башни.
Протокол «Вавилон».
В этот момент сзади послышались шаги. Я обернулся. В дверном проеме стоял тот самый галерист. Но его напускная любезность исчезла без следа. Его лицо было искажено холодной яростью. В его руке был не каталог выставки, а небольшой, но увесистый монтажный молоток, валявшийся тут же на столе.
— Вы не умеете слушать советы, господин Краев, — прошипел он. — Вам сказали идти по нарисованному пути. Это было проявление доброй воли.
Он сделал шаг вперед, перекрывая выход. Я медленно отступил к стеллажу, сжимая в кармане тот самый черепок. Острое ребро впивалось в ладонь, заставляя мысли работать с бешеной скоростью.
Они не хотели меня убивать. Они хотели меня напугать. Заставить отступить. Значит, то, что я нашел, было опасно для них. Опасно по-настоящему.
— Протокол «Вавилон», — произнес я вслух, следя за его глазами.
Одного этого слова было достаточно. В его взгляде мелькнул животный, неконтролируемый страх. Он понял, что я узнал слишком много.
Снаружи донеслись крики Гордеева, звавшего меня. Галерист заколебался на секунду. Этого было достаточно.
Я рванулся вперед, не на выход, а на него, сбивая с ног стул и создавая хаос. Молоток со звоном упал на пол. Я проскочил в дверь и выбежал в коридор, навстречу бегущему Гордееву.
— Он там! — выдохнул я. — Держи его!
Но, обернувшись, я увидел лишь пустое техническое помещение. Открытую вторую дверь, ведущую в грузовой лифт. И исчезнувшего галериста.
Он снова испарился. Но на этот раз он оставил после себя не камень, а имя.
Протокол «Вавилон».
Истину нужно было не откапывать. Ее нужно было расшифровать.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ 👇
Подписывайтесь, чтобы не пропустить продолжение ПОДПИСАТЬСЯ