(Продолжение. Все опубликованные главы здесь)
Боярами были только двое, их спутники оказались слугами. Любимыми или особо приближенными, по крайней мере, нарядами они почти не отличались от господ. Упрям не всех бояр помнил в лицо (сказывалась жизнь вне города), но одного, постарше и пошире, признал без труда: это был Болеслав, ошуйник, сиречь Левая Рука князя, ближайший советник по внутренним делам и воевода Охранной дружины. Второго он прежде вроде бы не видел, а если видел, так не приметил, да и неудивительно: этот второй весь был какой-то мягкий, расплывчатый, с рыхлым лицом, выдававшим склонность к избыточным утехам. Однако кафтан небесно-голубого цвета и золотая бляха на толстой цепи выдавали в нем предводителя Иноземного приказа. Странные попутчики…
— Жив! — выдохнули все четверо.
— Жив, — согласился Упрям.
Ну да, из-за забора гостям не было видно, чем кончилось его падение.
— А как же… это, того… — Боярин в голубом кафтане знаками изобразил полет Упряма сверху вниз. — Ты же там…
— Крышу чинил, — сказал ученик чародея, ставя точку в разговоре, — Так вы по делу или как?
Тут Болеслава отпустила оторопь, и он рассмеялся:
— Славную смену себе Наум растит, славную! Ну, малый, ты даешь… Конечно, по делу, — посмурнел он. — И по делу тайному, а важности такой, что и помыслить страшно. Веди нас к чародею, да поскорей.
— В башню введу, а вот чародея вам не увидать.
— Что такое? — вскинулся Болеслав.
И Упрям, поборов искушение немедленно поделиться бедой, осторожно сказал:
— Болен чародей. В бреду лежит, меня не узнает. Так что я вместо него.
Бояре переглянулись, слуги тоже.
— Вот нам и кон пришел, — просипел «голубой» боярин.
— Обожди плакаться, — поморщился Болеслав. — Можешь ты, отрок, чародея на ноги поставить?
— Стараюсь. Но получится ли, не ведаю, — ответил Упрям, отводя глаза. — Сильная хворь с ним приключилась. И очень заразная, — добавил он на всякий случай.
— Да уж, беда так беда, — протянул Болеслав. — Ладно, веди в терем. С тобой говорить буду.
— Спятил, — еле слышно прошептал «голубой», но Болеслав на него зыркнул, и тот покорно замолчал.
Приняв поводья, слуги сунулись было на крыльцо, но откатились от рыка ошуйника:
— Вы-то куда прете? Стоять тут, ждать нас!
В горнице он подозрительно огляделся и спросил:
— Кто еще есть в тереме?
— Знакомец мой, Невдогад. Он сейчас наверху, помогает мне кой в чем.
— Хорошо. Только ты, отрок, двери все же притвори, спокойнее будет.
— Может, меду вам принести?
— Давай, — согласился Болеслав. — Что-то в горле пересохло…
Из поднесенного ковша он сделал три молодецких глотка, потом сел за стол и передал питье спутнику. Тот, упавший на лавку едва войдя, сунул голову в ковш, а чудилось — в петлю. Покатые плечишки его мелко вздрагивали, точно он не пил, а лакал.
Упрям запер двери и сел напротив ошуйника. Понизив голос, тот заговорил:
— Дело у нас к чародею, как и сказано, важнее не бывает. Беда в кремле — княжна Василиса пропала: Только, чур, тебя сказать об этом хоть кому-то! Ни полслова, ни ползвука! — Болеслав опять непроизвольно оглянулся. — Пока об этом знают только мои дружинники, там все ребята надежные, ищут — мышь мимо не проскочит, языки же ровно проглотили. Всех прочих в тереме, кому ведомо сие, князь только что не под замком держит. И пока Василису не возвернем, ни единая душа больше ничего знать не должна. Не то, что знать — заподозрить! — Помолчав, он продолжил: — И ведь исчезла без следа. Весь кремль перерыли, весь город обшарили… хотя что я, старый, мелю — поди обшарь наш Дивный. Велик город! На одну ярмарку тьму дружинников пускать надо. Вот и послал князь меня с Непрядом к чародею, ибо человеческих сил тут недостает, чары нужны. Исчезла!
Упряму удалось сохранить невозмутимый вид, но мысли метались, как муравьи в потревоженном муравейнике. Не многовато ли исчезновений за сегодняшний день? Чья злая воля обрушилась на Дивный?
— Когда это произошло? — сам удивляясь своему ровному голосу, спросил Упрям.
— Утром. Точнее никто не скажет. Василиса нынче не в духе была, девок от себя гнала, людей избегала. Особо-то ей не поперечишь, князь был занят — да вот ты же и приходил тогда, сам, поди, видел. После хватились — а ее нет.
— Полный кон, — булькнуло из ковшика.
— А незнакомцы странные поблизости не крутились?
— Вон ты о чем думаешь! — округлил глаза ошуйник. — Нет, быть того не может, чтобы прямо из кремля да княжью дочь… А вот ежели когда сбежала она? — Он уронил седую голову на широкие ладони, но потом спохватился: — Да нет, стражу сразу известили, я сам людей отрядил на все дороги. Если даже похищена — не пропустят. А что за незнакомцы такие? Ты, отрок, о ком-то определенном говоришь?
— Нелюдь иноземная, — пояснил Упрям, — С Запада, из готов. Хотя по одежке их не отличишь, но морды — страшнее упырей.
— Где же ты их видел?
— Да так, видел мельком, — помявшись, сказал Упрям. — Подозрительны они мне зело. Что угорским оркам делать в Тверди? Вот и спросил.
— А Наум что про них говорит?
— А ему я сказать не успел.
— Ясно, — кивнул Болеслав. — Поспрошаю стражу. Слышь, Непряд, ты у своих обязательно вызнай, кто у нас гостит из готов да их сопредельников, или, может, еще кто-то знается с этими, как их бишь, угорскими орками. Слышишь?
— Слышу, — слизнув последние капли, «голубой» боярин со стуком поставил ковшик на стол и пододвинул к Упряму: — Еще налей.
Мед был некрепкий, но глаза у боярина помутнели — видно, не впервые сегодня прикладывался.
— А не будет ли? — осторожно спросил ученик чародея.
— Поговори у меня! — вскинулся Непряд, но тяжелая длань Болеслава пригвоздила его к месту.
— Будет! — весомо сказал ошуйник и повернулся к Упряму: — Ну так что, возьмешься ли отыскать княжну?
Упрям кивнул. Слова не шли — горло перехватило от замаячившей надежды. Искать с помощью чар учителя он действительно не мог, тут даже не в самих силах дело, это магический закон. А вот княжну, пожалуй, получится. И если в ее исчезновении виноваты такие же орки — а Упрям был в этом уверен, — то где бы ни свили они себе гнездо в Тверди, он сам впереди дружины пойдет, чтобы то гнездо разворошить, своими руками будет…
— Возьмусь, — совладав с собой, сказал он. — Принесли вы ее вещи?
— А то, — воспрянул духом ошуйник и полез в поясную суму. — Вот гребень ее любимый, отцов подарок в день солнцеворота. Вот кукла — все прочие она, как в поневу вскочила, забросила, а с этой не расставалась. И вот еще одна вещица, зело Василисой любимая, книжица бумажная с загадками. Довольно ли?
— Хватит.
В сущности, если все сделать правильно, то и одной вещью можно обойтись. Да вот только не доводилось еще Упряму людей искать, но ведь не отказываться же! Все когда-то человек впервые делает…
— Спрячь, — посоветовал Болеслав. — Не знаю, кто твой знакомец и сколь ты ему доверяешь, но кроме тебя и Наума знать про это никому не положено.
— Полный кон! — кивнул Непряд. — Налей меду, отрок. Горько на душе, налей меду сладкого. Ведь не жили еще, ведь только-только жить начали!
— Тьфу, пропасть! Налей ты ему, а то слова сказать не даст.
Упрям пожал плечами и выполнил просьбу. Помогло. Во всяком случае, разговору Непряд больше не мешал.
— Так вот, не знаю твоего знакомца, но гони его в шею, все дела оставь, Василисушку сыщи. И уж извини, но слово я с тебя взять должен, что никому не проболтаешься, что все силы положишь, но либо помрешь, либо княжну отыщешь. Клянись в том, отрок, именем князя-батюшки требую, клянись!
Либо помрешь… вот оно все как оборачивается. А и ладно! Та же бесшабашность, что загнала его недавно во взлетающий котел, и сейчас помогла без раздумий согласиться:
— Клянусь!
Да и вправду, не того ли и сам он желает? Орки поплатятся за свое злодейство!
— Добро. И вот еще что… — Почти отеческая забота промелькнула в глазах ошуйника, когда он положил руку на плечо Упряма. — Славный ты, вижу, малый и многому, должно быть, научился, но, если только задор в тебе говорит — лучше отрекись. Вот сейчас — сниму с тебя клятву, слова против не скажу, не попрекну никогда, если чуешь ты, что не справишься. А коли обманешь… Не то что мне или тебе, всей Тверди плохо будет.
Так сильно прозвучали эти слова, что по спине Упряма пробежала дрожь.
— Все понимаю, боярин Болеслав. И от клятвы не отступлюсь.
— Верю. Потрудись, малый. И помни: найти княжну надо в два, самое большее — в три дня. Потом поздно будет, — он тяжко вздохнул. — Ну что ж, поедем мы обратно. Ох, беды, беды…
Он встал и уверенным (привычным, что ли?) движением поднял под мышки расплывшегося Непряда.
— Болеслав, не забудь про орков поспрошать, — напомнил Упрям.
— Обязательно. Конечно, нелегко это. Орки, может, твари и приметные, так ведь ярмарка, весь город — что проходной двор. И все же, малый, чем они тебе так подозрительны?
«Зря ляпнул», — ругнул себя Упрям. Не любил он врать, а как теперь ответить? Подумав, сказал:
— Да ты, если рожи их увидишь, сам поймешь.
«Гордись собой, Упрям. Славно сказано, а главное — вполне правдиво. Жаль, что от этого на душе не менее пакостно…»
Ошуйник понимающе фыркнул и выволок Непряда за порог.
На крыльце «голубой» боярин полез целоваться с балясинами, крича, что он только сейчас жить начинает. Заброшенный слугой на лошадь, взялся петь. Упрям проводил их взором, закрыл ворота и вернулся в башню.
* * *
О своем намерении поучить Невдогада жизни за давешнее приключение с котлом он уже не помнил. Он вообще был отходчивым парнем, если только дело не касалось крапивы — уж ей-то за каждый синяк счет шел особый. Но даже если бы и помнил — сейчас, поднявшись в чаровальню, все равно забыл бы.
Чаровальня была самым просторным помещением башни, и потолок ее отстоял от пола на три человеческих роста. Под потолком, гулко задевая балки, раскачивался котел. А на нем, судорожно вцепившись тонкими руками в край, висел Невдогад и болтал ногами.
— Ты что там делаешь? — не нашел других слов Упрям.
— Висю, — еле слышно отозвался Невдогад.
М-да, каков вопрос — таков ответ.
— Да как ты там оказался?
— Не знаю.
— А чего не прыгаешь?
— Боюсь.
— Ну, ты совсем как девчонка! Прыгать, что ли, не умеешь? Ковер мягкий, войлочный. На него прыгать — одно удовольствие.
— Боюсь…
— Ладно, потерпи еще немного. Эй, ногами-то не дрыгай, весь котел мне обстучишь! Вот бестолочь, право слово…
Упрям повелел котлу опуститься. Где-то на середине пути Невдогад, глянув вниз, сорвался и растянулся на полу, почему-то так и держа руки поднятыми.
— Руки затекли, — пояснил он в ответ на вопросительный взгляд.
Когда котел встал на войлок, Упрям вынул из него перо и бросил в очаг — ему сгореть надлежит. Теперь еще само заклинание надо снять.
— Сознавайся, как ты очутился наверху.
— Я помочь хотела-a… a он как прыгнет! Я думал, пока он легкий, я его спокойно дотяну да вон на треногу поставлю, взялся, потянул… а он как прыгнет!
Ничего другого Упрям от своего гостя так и не добился, но в душе был уверен, что Невдогад попался на детском желании «прокатиться». Теперь лицо его было таким несчастным и растерянным… Вздохнув, Упрям оставил снятие заклинания на потом. Присел рядом и молча стал растирать одеревенелые руки горе-наездника.
— Спасибо.
— Не за что. Идем, что ли, вниз… Икарус!
Чтобы поддержать блог, можете слать донаты через PayPal на svedok@yandex.ru. Донаты очень помогают наполнению блога новыми интересными материалами :)
#фэнтези #юмор #читать #ироническое_фэнтези #славянское_фэнтези