оглавление канала, часть 1-я
После ответа Марата Иршад нахмурился.
— Ну, я всегда рассматривал наши с ним отношения как временное сотрудничество. Как думаешь, стоит нам в это ввязываться? Мне лишние люди и проблемы — ни к чему.
Марат пожал плечами:
— Не думаю… Считаю, что нужно пока всё оставить, как есть. Сурма, наверняка, уже хватился Анны. А кто её похитил? — и сам ответил на поставленный вопрос, скривив губы в усмешке: — Правильно, Акка. Думаю, старик его в порошок сотрёт вместе со всеми балбесами. Нам останется только ждать.
Иршад покачал головой в знак согласия. А Марат добавил, будто что-то незначительное:
— Кстати… у Анны был черновик с ключа. Умненькая девочка умудрилась его скопировать с оригинала. — И он мне подмигнул.
Я в ответ чуть не оскалилась, точно волк, но свои эмоции пришлось сдержать. И, чтобы ни у кого не возникло никаких сомнений в моих умственных способностях, глупо хихикнула и потупила глазки. А парень продолжил:
— Копию забрал Акка. Он за ней и охотился.
Иршад вдруг откинулся в кресле и громко расхохотался. Смех у него был такой же сухой и надтреснутый, как и голос; больше напоминал скрип мёртвых деревьев во время урагана, нежели человеческий голос. Я не разделяла его веселья, не до конца понимая, что вообще происходит. Помнится, этот самый Акка взломал защиту пределов, и я считала, что он это сделал по приказу Иршада. Или нет? Или старик, как обычно, подобрал себе пешек, которые таскают для него каштаны из огня, при этом стравливая их между собой? А сам, при этом, спокойно наблюдает из своей норы, пока неприятели не перебьют друг друга, чтобы потом появиться в самый последний момент и, как ни в чём ни бывало, нагло забрать приз. С него станется. Хитёр и умен был, гад такой! И теперь мне стало понятно олимпийское спокойствие Сурмы на все события. Уж кому, как не ему, знать все стратегии и тактики врага! Ладно, подожду и я.
Между тем хозяин каменного дома закончил радоваться и проговорил, растягивая губы в змеиной улыбке:
— Акка — идиот. Я ему внушил, что всё дело в этой бумажке.
Марат чуть напрягся и осторожно спросил:
— А разве это не так?
Иршад, прищурив один глаз, внимательно глянул на своего подручного, будто пытаясь проникнуть ему в голову и выведать все тайные мысли. Марат глаз не отвёл. Смотрел прямо и открыто, с умеренной долей заинтересованности. Мол, как скажете, шеф: сочтёте нужным рассказать — с удовольствием выслушаю, а коли нет — так и не надо. После короткой паузы старик медленно заговорил, будто взвешивая каждое слово:
— Ключ, безусловно, важен. Но только с одним ключом предел не открыть. Для осуществления задуманного нужен ещё один очень важный компонент.
Парень (как, впрочем, и я сама) затаил дыхание, чуть подавшись вперёд. Но хитрый лис, после короткой и очень выразительной паузы, с ехидной ухмылочкой проговорил:
— Но об этом — после…
Марат разочарованно выдохнул. А у меня от плохого предчувствия внутри всё скрутилось в тугой комок. Я с трудом сглотнула, стараясь делать это незаметно. Но на меня, слава Богу, никто сейчас не обращал внимания.
Иршад, не скрывая своего удовольствия от подобной игры, чуть раздвинул губы в улыбке. А я слегка насторожилась. Что-то в их беседе показалось мне неправильным — или, точнее, неестественным. У меня сложилось стойкое ощущение, что в этой партии, как бы это дико ни звучало, главную скрипку играет не сам Иршад, а именно Марат. Уж больно все его вопросы, жесты, взгляды — всё напоминало очень тонкую и умелую игру. Он вёл свою партию без единой «фальшивой ноты», точно дозируя наклон головы, руку, вовремя сжимающуюся в кулак, или полунебрежное откидывание пряди волос, падающей ему на лоб. Насколько я могла о нём судить по предыдущим нашим встречам — парень он был резкий и весьма эмоциональный. Только трудно понять, играл ли он тогда со мной, или делает это сейчас. Просто одно с другим никак не вязалось и не клеилось. Либо ты пастух, либо ты корова. Попросту не бывает иначе! И это всё сбивало меня с толку. Что же здесь в реальности происходит, чёрт бы вас всех побрал?!
Пока я пыталась разобраться в происходящем, Иршад продолжил:
— Что касается решения проблемы с этим нойдой… Тут ты совершенно прав: думаю, Сурма с этим справится и без нас. — И добавил с наигранным сожалением: — Акка, конечно, не без способностей, но он, увы, стоит не на той дороге, которая может привести к истине…
Тут я не вытерпела (наверное, уже отошла, так сказать; а может, нужно было просто выпустить немного пара). Поёрзав на стуле, не без ехидства спросила:
— А ты, конечно, на ТОЙ дороге, да? И в чём, по твоему разумению, заключена истина?
Иршад удивлённо вскинул бровь и глянул на меня так, что я должна была полезть под стол. Даже его удивление было каким-то равнодушно-безликим, обдающим ледяным холодом, будто заговорил стул. Марат оставался невозмутимым, только край его полноватых губ искривился в усмешке. Не знаю, почему, но именно эта его едва заметная усмешка меня почти взбесила. Очень хотелось тут же высказать всё, что я о нём думала. Пришлось взять себя в руки. Далось это мне нелегко, но я сумела. С чем мысленно себя и поздравила. Кажется, я действительно стала приходить в себя. А в предстоящем мне выдержка ох как пригодится!
Старик, тем временем, бросил красноречивый взгляд на своего… кого? Чёрт его знает! — может, слугу, может, соратника, и проговорил голосом психиатра, беседующего с пациентом не очень буйным, но однозначно слабым на голову:
— Понимаешь, Анна… Истина — она вроде как для всех одна. Но каждый её видит по-своему. Для Акки истина — это сила, которую он может приобрести. Но это не так. Сила — это просто способ достигнуть своей цели. Сила без цели бессмысленна. Но не каждый это понимает. У обычных людей это — желание. Но не каждый задумывается над тем, зачем ему это надо. А вот простое «хочу и всё!» ведёт в никуда, в пустоту. Человек тратит энергию, чтобы добиться того, чего желает, а добившись, понимает, что поймал ветер, и это «хочу» ему оказалось не особенно нужно. Всё дело в иллюзиях, которые люди обожают строить…
Он говорил спокойно и монотонно, и я, кажется, уже начала дремать от его голоса. Хитрый лис говорил много, но на мой конкретный вопрос так и не ответил. Завораживающий голос обволакивал, словно вата ёлочную игрушку, которую убирали в ящик, сняв с ёлки, стараясь, чтобы она не разбилась. Я внутренне встрепенулась. В этой «вате» было сложно пробудить ту самую ярость сердца, без которой мне не удастся выпутаться из этой ситуации. В то, что шансов у меня нет, я упорно не верила. Но показывать это Иршаду и его клеврету я не торопилась. В этой опасной игре выиграет тот, у кого будет больше терпения и выдержки. А я собиралась непременно выиграть. Несмотря ни на что!
Я вяло кивнула, давая понять, что приняла ответ. Под этой сурдинкой нужно было узнать как можно больше. Расслабленность противника, который видит покорность «жертвы», усиливает чувство уверенности в победе, что ведёт к самоуспокоению и повышенному самомнению. А это может заставить сказать немного больше, чем хотелось бы. Насколько я помнила, у Иршада всегда было желание немного покрасоваться перед побеждённым. Вот этим я и намерена была воспользоваться. Пробормотала невнятно:
— Угу… Понятно.
Самой интонацией и обескураженным выражением лица давая понять, что на самом деле мне ничего не понятно. Кажется, это сработало. Старик высокомерно усмехнулся, глядя на парня, будто хотел сказать: «Вот видишь, как с ней надо…»
Пока они так переглядывались, я решила удовлетворить собственное любопытство. С видом почтительной ученицы, обращающейся к уважаемому учителю, спросила:
— А скажи… что это было за место, по которому мы шли? И как так получилось, что твой дом из урочища оказался здесь?
Старик проглотил мою интонационную лесть и, кажется, остался доволен. Чуть приосанившись, начал вещать:
— Тебе Марат уже рассказывал, что на этом месте когда-то был храм Велеса. Наверняка ты знаешь, что Велес — хозяин трёх миров. Точнее не самих миров, а путей, ведущих к ним. Можно сказать, он — страж этих границ. Древние умели создавать. Не строить, а именно создавать удивительные вещи. Любое строительство было пластично вплетено в существующую гармонию окружающего мира, не порождая диссонанса. Их сооружения не были чем-то инородным, а логичным продолжением всего сущего на земле. Этот «храм» вовсе не храм. Люди, позабывшие, чему их учили предки, которых они считали богами, любили всё упрощать, в том числе и названия. Это был перекрёсток миров: Яви, Нави и Прави. — Он усмехнулся. — Впрочем… почему «был»? Он и остался этим перекрёстком. Там не существовало понятия «время» и «реальность». Эти слова — позднейшая придумка человечества, оторванного от своих корней. С этого места можно попасть в любой из миров, стоило только захотеть и мысленно представить это. Но плата за такие переходы слишком высока. Не зря ваши предки утверждали, что главное в любом человеке — чистые помыслы. Любой, у кого сердце открыто, мог шагнуть в одно из этих пространств. Но если в уголке сознания он таил что-то недоброе, стражи путей назначали ему такую цену, что она была ему не по силам. И это было страшнее смерти. Немногие могут пройти этот путь, не потеряв себя. Вам с Маратом повезло. Стражи за прошедшие тысячелетия потеряли бдительность, и вам это блестяще удалось. Впрочем, я нисколько не сомневался в твоих способностях, мой мальчик…
Я слушала этот милый щебет и всё думала: когда же он, наконец, приступит к основной части «марлезонского балета»? То, что он так старательно и подробно отвечал на все мои вопросы, говорило только об одном: я была ему нужна до зарезу для чего-то такого, чего ни он, ни его Марат не могли бы осуществить без меня. И, кажется, я уже начала догадываться, что именно от меня они ждут.