Дорогие друзья, вот и начинается еще одна история, на этот раз зимняя и, надеюсь, очень позитивная. Эта история совместный труд - мой и Яны.
Розмари, третья помощница шестого повара лорда Элмора, убегала со всех ног. Потными от страха пальцами она изо всех сил сжимала канделябр с единственной свечой. Были еще две, но их она случайно задула своим испуганным дыханием.
Дорога от замка была извилистой из-за разросшихся деревьев, которые давно не подстригали. Розмари бежала по тропинке и думала, что рано или поздно зацепится за один из вылезших из земли корней.
Так и случилось. Слишком длинное платье зацепилось за корень, и девушка даже не успела вскрикнуть, она молча упала в овраг и осталась лежать там, с шеей, вывернутой под странным углом.
Замок издалека выглядел, как неприступная скала с десятками острых вершин. Он чернел на фоне ночного неба, и выделялось в нем только одно окошечко на самом верху Северной башни. Там горел свет, который точно шел не от свечи: он был светло-зеленым и даже на совершенно неопытный взгляд выглядел потусторонним.
***
Я стояла в кладовке рядом с двумя большими холодильниками и пыталась разжать кулаки, чесавшиеся от желания заехать по одной лысине. Обычно на работе драться не приходилось: в редких случаях только рвать волосы на своей голове да колошматить кулаками о стену. А так-то кухню шикарного заведения “Апрельский вечер” я любила нежной любовью и даже считала вторым домом.
... И, конечно же, рано или поздно это должно было вылезти боком.
«Ну вот, случилось то, чего я боялась», — мысленно ругала я себя, стиснув зубы, чтобы не зарычать, как голодный волк. Как же я наивна! Верила, что вечером надену фартук шеф-повара и устрою праздник по случаю повышения... Никогда раньше ошибки не приносили мне такой боли.
Дверь кладовой бесшумно приоткрылась, и в проеме сначала появился живот, а затем и весь Владимир Петрович — владелец нашего заведения. Десять лет я отдала этому месту, не ушла, когда месяцами не платили зарплату, оставалась, когда все вокруг твердили, что оно вот-вот закроется.
Да я же, черт возьми, придумала ему название! Без меня Петрович обозвал бы его просто «Борщ и котлеты» или еще как-нибудь.
- Ну, давай без обид, Машка, - раздраженно начал мужчина, вытирая потный лоб, едва дверь приоткрылась. Лицо его было красное и надутое, а я почувствовала, как вместо злости внутри начинает подыматься уже настоящая бешеная ярость.
- Без обид? - тихо повторила я, подступая на шаг вперед. - И никакая я вам не Машка – Мария, понятно?!
Петрович закатил глаза и, вероятно, именно это и стало последней каплей.
- Ну, не женское это дело - руководить. И у нас открытая кухня, все будут видеть…
Мое лицо начало гореть и очень быстро сравнялось по цвету с лицом Петровича – стало красным, как свекла, и только то, что за дверью и в самом деле открытой кухни сидели десятки гостей, все же вечер пятницы, сдерживало меня от того, чтобы начать кричать прямо сейчас.
- Я работаю здесь дольше, чем кто-либо другой. Я знаю здесь все. Половину меню составила я, я провожу закупки, я нанимала поваров. А теперь вы…
Я остановилась и отвернулась, потому что в глазах неожиданно собрались злые слезы. Вот это уже что-то новенькое. Кирилл, которого назначил шеф-поваром Владимир Петрович, работал в ”Апрельском вечере" меньше года. И он был неплохим парнем, но как профессионал не очень. И я знала, что по всем критериям эта должность - моя.
Тяжелая рука мужчины опустилась на мое плечо, и я едва поборола желание схватить ее и ударить изо всех сил – недаром же ходила на курсы самообороны? Но застыла, и владелец сжал плечо сильнее, а в его голос пробилась нотка вины.
Но в то же время - превосходства.
- Мария. Ну, Мария, посмотри на меня. Ты много сделала для заведения, я это признаю, – он поднял обе руки, а на дне его глаз плескалась насмешка. Мол: отстань уже от меня и становись к плите. - Но Кирилл будет лучшим выбором. Что подумают наши гости, когда к ним будет выходить женщина? Но ведь я тебя не увольняю.
Я сжала кулаки так сильно, что маникюр впился в кожу. Медленно вдохнула и выдохнула, готовясь сделать, возможно, самую большую ошибку.
- Это хорошо. Потому что увольняюсь я.
Владимир Петрович отступил на шаг, а потом еще на один. Его взгляд стал недоверчивым и прищуренным, но вскоре в глазах появился настоящий страх. Это было неудивительно — раньше я никогда не угрожала увольнением. Всегда задерживалась после закрытия, даже когда мне не платили за это, выполняла кучу дополнительной работы, всегда. Но пришло время что-то изменить.
— Ну ты чего, Маша? — пробормотал он. Я отвернулась к банкам с маслом, чувствуя разочарование. Наконец-то я приняла правильное решение. — Хочешь, я тебе зарплату подниму? На пять процентов? — продолжил хозяин.
Я направилась к двери. Даже если бы Петрович предложил удвоить мою зарплату и сделать меня шефом, это не изменило бы моего решения. Только когда слова были произнесены, я ощутила, что давно к этому шла.
Но до этого момента было сложно отпустить "Апрельский вечер". Слишком много времени и сил я вложила в это место.
— Завтра меня здесь уже не будет, — сказала я с нескрываемым злорадством. — Посмотрим, как ты справишься без меня.
О, мне приятно было видеть, как на лице Петровича проступает уже настоящий, неподдельный страх. Потому что он же знал, что я не преувеличиваю. На мне здесь держится если не все, то по крайней мере половина. И я уже подумала, как буду смеяться, наблюдая, как Петрович пытается разобраться с закупками, рецептами, и выбором продуктов сам. То еще должно быть зрелище.
Петли скрипнули, и Владимир Петрович открыл рот, но я не стала его слушать. Закрыла дверь прямо перед его носом. Конечно, можно было бы запереть её на засов, но это могло привести к неприятностям с полицией.
Я сдержанно кивнула Кириллу и Марте, которые готовили салаты и пасту, сняла фартук су-шефа и направилась к выходу. Перед кованой дверью остановилась на мгновение, и схватила высокий канделябр со свечами.
Его я несколько лет назад нашла на барахолке и купила за свои деньги, подумав, как хорошо он впишется в интерьер заведения. Теперь он как-то впишется в мою квартиру, потому что оставлять Петровичу я ничего не собираюсь.
На улице начал накрапывать дождь, когда последняя маршрутка уехала, окатив меня брызгами. В обычные дня я пошла бы пешком, но в этот раз решила вызвать такси. Водитель посмотрел на мой канделябр с недовольством, но ничего не сказал.
— Тяжелый вечер, не берите в голову, — ответила я и неожиданно разрыдалась, вытирая слёзы рукавом. Но через пару минут плач прекратился так же внезапно, как начался. Вероятно, я уже приняла решение об увольнении, даже если ещё не осознавала этого полностью.
Дома было тихо. Я поджала губы, ожидая услышать голос Саши, но он ушёл три месяца назад, забрав с собой все вещи.
— Ты уж реши, что для тебя важнее: я или работа, — сказал он тогда. Я промолчала и закрыла за ним дверь, а потом побежала на смену в ресторан.
Теперь это казалось ерундой. Почему я не остановила его? Почему думала, что владелец отметит мои старания, переработки, то, что я едва ли не ночевала на работе, да ещё и без дополнительной оплаты?..
Руки потянулись к бутылке шампанского, которую я откладывала до другого, более приятного случая. Напиток пился легко, и через несколько минут я пошла к холодильнику за чем-то на ужин, но обнаружила, что он пуст. Завтракала, обедала и ужинала я в «Апрельском вечере» — в коротких перерывах между работой.
С разочарованным подвыванием я взяла бутылку шампанского и залезла на стульчик, чтобы найти что-то в верхнем ящике — печенье или коробку конфет. Табурет опасно качнулся, и я, размахивая руками, пролила алкоголь на пол. Полёт был коротким, но за мгновение до того, как моя голова коснулась чего-то твёрдого, я поняла, что это не ковёр, а медный канделябр, оставленный среди комнаты.
Все произошло очень быстро: в одно мгновение я еще падала, а в другое – уже закрывала глаза, погружаясь в кромешную тьму.
В последние мгновения в ушах начало жужжать, а потом появилось ощущение, будто я лечу.
Или нет. Падаю. Снова.
Когда я резко открыла глаза, вокруг было тускло. Не темно, а именно тускло - как будто солнце только-только начало всходить. Неужели я потеряла сознание? Вот так просто и по-дурацки, прямо посреди собственной кухни?
- А за ногу его и поперек! - хотела выругаться я, но вместо этого из горла вырвался только невнятный и откровенно жалкий хрип.
Я застонала, хватаясь рукой за голову и заднюю часть шеи, а через мгновение резко застыла, еще не до конца понимая, что именно меня насторожило. А потом понимание начало накатываться волнами, и уже через минуту я чувствовала себя как кипящая кастрюля, из которой вода вот-вот выплеснется на раскаленную плиту.
Во-первых, голос был точно не мой. Выше, хрупче и плавнее; мой же напоминал резкие команды, которых невозможно ослушаться. Но если бы это было самой большой проблемой!
Тело тоже мне не принадлежало. И даже голова: стоило сделать первое движение, в ней начали кружиться воспоминания, которые также точно не были воспоминаниями Марии Вертинской, почти шеф-повара, почти двадцативосьмилетней деловой женщины.
... Потому что Мария Вертинская, то есть я, умерла.
***
В конце концов я медленно села, хотя было желание и дальше лежать на земле и не двигаться, пока мое тело не найдет скорая, а санитары не приведут в порядок голову. Потому что это же не могло быть правдой!
Да, я упала, напоролась головой на канделябр, но с кем не бывает? От такого люди обычно не умирают.
Но голосок в голове, проснувшийся одновременно со мной, коварно пропел: "А вот ты – умерла". И не согласиться с ним было сложно.
Я резко подняла ладони и уставилась на свои пальцы, никогда не знавшие крема и маникюра. Они были длинные и тонкие, почти музыкальные, но явно нуждались в уходе. А я ведь только неделю назад обновила гель-лак!
Ступни оказались почти такими же, как и мои, но обуто это тело, которое точно мне не принадлежало, было в какую-то непутевую полотняную обувь совсем не по погоде. А погода! Вчера было лето в самом разгаре, а сегодня я сижу посреди тонкого слоя снега, наверное, выпавшего ночью.
В конце концов, когда пальцы на руках и ногах начали неметь, я смирилась с мыслью: попала. Прямо как в фэнтезийных романах.
Трудно не смириться, когда тело точно чужое, а в голове путаются воспоминания другого человека. Но, конечно, везение меня не порадовало... Я подавила желание удариться головой о ближайшее дерево. Занесло меня в тело обычной кухарки!
Да еще и такой криворукой, что страх берет!
– А чтобы тебя приподняло да шлепнуло, - наконец выдала я потрясенно, ощупывая свою талию и лицо. Оно было холодное и на ощупь вроде бы нормальное, но ощупывание не дало практически никакой информации о внешности.
Поэтому я решительно поднялась, надеясь этим движением встряхнуть и память несчастной, чье тело заняла. Но девушка, казалось, не очень любила любоваться собой в зеркале. И всё же что-то сработало. Как только перед глазами появился густой сад и огромный замок вдали, картинки начали мелькать так быстро, что пришлось опереться на ствол ясеня, чтобы не упасть.
Обладательницей этого тела была Розмари — сирота, воспитанница монастыря. М-да. Не самый острый инструмент в ящике. Она перебивалась с одной работы на другую без цели и старания, пока не узнала, что в графстве Элмор ищут прислугу для замка, который давно пустует. Работа обещала быть лёгкой и необременительной, и Розмари не смогла устоять перед соблазном.
Я медленно пошла в сторону этого замка, пытаясь разобраться в сумбурных и неясных воспоминаниях девушки. А куда еще идти? Даже из того, что я уже увидела, понятно, что в большом мире никто Розмари не ждет.
А замок был ого-го! По меньшей мере восемь башен возвышались над землей, а основное здание было пятиэтажным. Здание было настолько огромным, что сосчитать все окна заняло бы несколько часов. Оно напоминало виллу столичного депутата, где я готовила банкет к его четвертой свадьбе. Неудивительно, что Розмари наняли третьей помощницей шестого повара — прокормить толпу, обитающую в этом дворце, было непросто.
Я немного побродила по заснеженному саду и остановилась. Воспоминания кухарки, наконец, улеглись в памяти, заставив меня нахмуриться. Но затем они посыпались, как из рога изобилия, возвращая меня в ее прошлое.
В замке действительно никто не жил, по крайней мере, из хозяев. Но замок работал как часы, всегда готовый принять гостей, которые никогда не приходили. Единственное условие, с которым экономка выдала Розмари белый фартук, было простое: не задавать лишних вопросов.
Она согласилась, а я подняла брови: потому что вопросов у меня уже сейчас было много!
Каждое утро, обед и ужин стол в Большом зале заставляли едой, напитками и дорогим хрусталем. Через полтора часа все это убирали, а еду выбрасывали в помойку. Есть ее слугам запрещалось, хотя никто ее и не касался. И так продолжалось годами и до прибытия Розмари, и после того, как она здесь обосновалась.
Дворец начищали до блеска, в нем меняли меблировку согласно новейшей моде, в вазы всегда ставили свежесрезанные букеты. И все это только для того, чтобы хозяин ни разу не приехал в свои владения. Впрочем, жалованье было неплохое, поэтому Розмари делала то, что умела лучше всего: не задавала лишних вопросов.
Я же похвастаться таким умением точно не могла. Как можно было годами работать в месте, не имеющем никакого смысла, и не подозревать ничего странного? Не пытаться выяснить хоть что-то?..
Замок впереди, который наконец выглянул из-за высоких и густых ветвей, теперь казался не только роскошным, но и немного жутким.
Я вышла на дорогу с мостовой, очевидно, Розмари не заметила развилки, когда убегала среди ночи, и из-за этого и зацепилась о корень дерева. Я проследила за дорогой, по которой ночью бежала несчастная девушка, спасаясь от величайшего кошмара своей жизни.
Очевидно, это не закончилось хорошо.
Воспоминания о нем, то есть о кошмаре, пришли не постепенно, как остальные, а упали на голову, как чугунная сковородка. И вот теперь я на мгновение задумалась: а действительно ли я хотела туда возвращаться?
Страшный ужас Розмари, от которого до сих пор тряслись поджилки даже после ее смерти, появился полгода назад. Тогда третий цветовод, чья задача заключалась в своевременной замене букетов и поддержании цветочной гармонии в доме, решил, что с него хватит.
Он оставил в вазах старые цветы и отправился к семье в соседнюю деревню. Никто не остановил его, хотя все знали об этом. Работа цветовода так и осталась невыполненной. Что же будет, если на день в вазах задержатся колокольчики, пионы или георгины?
Я как раз приближалась к саду, где мужчину и нашли на следующее утро после его возвращения. Испуганного до смерти, неспособного сказать даже слово.
Вероятно, именно из-за того, что он онемел, никто вовремя не понял, какая надвигалась беда. Поэтому "выходные" начали незаметно брать почти все слуги замка: конюхи, повара, горничные, дровосек и трое садоводов…
В тот день, когда на стол рано утром не выставили привычного фарфорового кофейника и три подноса с пирожками, заварным кремом и пирожными, призрак явился ко всем. Неясное бледно-зеленое существо в кандалах и белом потрепанном платье принялось кричать, как потерпевший, носиться по всему дворцу и разносить в нем все в пух и перья.
После подтверждения слухов о призраке замка большинство слуг разбежалось. Остались лишь несколько человек, которые не могли поддерживать порядок, как раньше. Ужас не прекращался, и вскоре во дворце остались только старая экономка Циндра, третья помощница шестого повара Розмари и молчаливый дровосек. Без него они бы погибли от холода.
Снова повалил снег. Я ускорила шаг. Холщовые туфли промокли, руки дрожали. Розмари, покидая дворец, взяла только канделябр и легкий шарф. Сейчас я волокла канделябр, чувствуя, как он становится все тяжелее.
Даже без денег! А их у Розмари должно было быть немало и как только я это поняла, ускорила шаг. Придумывание планов мне всегда давалось легко, а этот лежал прямо на поверхности.
До замка оставалось идти всего ничего: какие-то несколько метров по мостовой. И едва я подняла глаза, ища какой-то вход, массивная кованая дверь приоткрылась, и в проеме застыла невысокая женщина с очень недовольным лицом.
Читать дальшеhttps://dzen.ru/a/aNPxr1GJH2kLZw3Y