Телефон снова зазвонил — сердце подпрыгнуло. Но на экране высветилось имя: Лена, единственная подруга, которая не отвернулась от неё после рождения Софьи.
— Привет, как дела? — в голосе Лены слышалась привычная жизнерадостность.
— Лен, завтра придёт соц защита, — выпалила Яна без предисловий.
Помолчали. Лена работала медсестрой в детской больнице и прекрасно знала, что означает такой визит.
— Из-за чего? — осторожно спросила она.
— Кто-то настучал. Говорят, что я плохая мать, что Софья не доедает.
— Да что за бред! — возмутилась Лена. — Я же вижу, как ты о ней заботишься. Ночами не спишь, когда у неё температура, на себе экономишь, чтобы ей купить лекарства.
— Но ведь правда же, что у меня ничего нет, — голос Яны дрогнул. — Ни денег, ни работы, ни нормального жилья. Может, они правы... Может, в детдоме ей действительно будет лучше...
— Яна, прекрати! — резко оборвала её Лена. — Ты помнишь Машку Селезнёву, которая училась курсом младше? Её мать была алкоголичкой, отчим бил. Девочку забрали в детдом, ради «блага». Знаешь, что с ней стало? Наркотики, воровство, в восемнадцать родила от неизвестно от кого и бросила ребёнка. Вот что бывает, когда детей отнимают от матерей.
Яна молчала, чувствуя, как по щекам снова текут слёзы.
— Слушай меня внимательно, — продолжала Лена. — Завтра ты встанешь, оденешься в самое лучшее, что есть, улыбнёшься и покажешь им, что ты — любящая мать, которая борется за своего ребёнка. А я приеду к тебе с утра, привезу продуктов, чтобы холодильник не был пустым. И ещё притащу свидетелей, если понадобится.
— Лен, я не могу просить тебя...
— Не просишь. Это я сама хочу. Потому что дружба — это не только веселиться вместе, но и помогать в трудную минуту.
После разговора с Леной на душе стало чуть легче.
Яна допивала остывший чай и смотрела на спящую дочку. Софья лежала в кроватке, которую Яна купила в комиссионке, раскинув ручки и мирно сопя. Во сне малышка казалась такой беззащитной, такой хрупкой, будто фарфоровая куколка, которую можно сломать одним неосторожным движением.
- Я не отдам тебя, — мысленно пообещала Яна дочери.
Что бы они ни говорили, как бы ни угрожали — ты останешься со мной. Потому что мама — это не та, которая может купить тебе дорогие игрушки или красивую одежду. Мама — это та, которая готова пожертвовать всем ради твоего счастья.
Часы на комоде показывали половину одиннадцатого. Через одиннадцать часов решится их судьба. Яна легла рядом с дочкой, не раздеваясь — вдруг Софья проснётся среди ночи и испугается.
В последнее время малышка стала более беспокойной, словно чувствовала материнскую тревогу. Сон не шёл. Яна лежала в темноте и слушала, как за стеной храпит Валентина Ивановна, как капает кран в ванной, как где-то вдалеке проезжают машины. Обычные звуки обычной ночи... Но для неё, возможно, последней — в этой комнате, с дочкой.
Софья проснулась и заплакала.
Яна взяла её на руки, и малышка сразу успокоилась, прижавшись к маминой груди. В этот момент Яна поняла главное — что бы ни случилось завтра, она никогда не отдаст свою дочь. Никогда.
- Мы справимся, солнышко, — прошептала она дочке. — Не знаю как, но мы обязательно справимся. И когда ты вырастешь, ты поймёшь: мама сделала всё, что могла, чтобы мы остались вместе.
Утро встретило Яну стуком в дверь ровно в девять. Она вскочила с дивана, на котором так и проспала в одежде, прижимая к себе Софью, и поспешно пригладила волосы. За дверью стояла Лена с двумя тяжёлыми пакетами и лучезарной улыбкой — словно пришла на день рождения, а не на суд над материнством.
— Доброе утро, дорогие мои! — Лена протискивалась в комнату. — Я привезла подкрепление.
Яна смотрела, как подруга достаёт из пакетов детское питание, фрукты, молочные продукты, даже игрушки… и чувствовала, как горло сжимается от благодарности.
— Лен, я не смогу тебе отдать… — начала она.
— Отдашь! Когда станешь директором школы, — отмахнулась Лена, расставляя банки на полки. — А пока заткнись и позволь мне помочь. Кстати, Софа, какая ты красавица!
Малышка действительно выглядела лучше после спокойной ночи. Яна переодела её в самое нарядное платьице — белое, с розовыми цветочками, которое Лена подарила на первый день рождения.
— Слушай, а что ты им будешь говорить? — спросила Лена, укладывая продукты в холодильник. — Приготовила речь?
— Правду, — ответила Яна, качая дочку. — Что я её люблю и готова на всё ради неё.
— Этого мало… — покачала головой Лена.
Им нужны факты, планы, перспективы. Ты должна показать, что у тебя есть стратегия выхода из кризиса. Я кивнула, хотя никакой стратегии у меня не было, — только отчаянное желание сохранить дочь любой ценой.
В половине десятого Лена ушла на работу, пожелав удачи и пообещав вечером вернуться узнать результаты. Яна осталась одна — со своими страхами и с Софией, которая мирно играла погремушкой, совсем не подозревая о грозящей опасности.
Ровно в десять раздался стук. Яна открыла дверь — на пороге стояли мужчина средних лет в строгом костюме и женщина в темном пальто. Оба выглядели так, будто пришли выносить приговор, а не помогать.
— Морозова Яна Сергеевна? — спросил мужчина, доставая удостоверение. — Сергей Петрович Кузнецов, отдел опеки и попечительства. Это моя коллега, Марина Владимировна Степанова.
— Проходите, пожалуйста, — Яна посторонилась, чувствуя, как во рту пересохло.
Сергей Петрович оглядел комнату внимательным взглядом следователя, будто отмечая каждую мелочь. Марина Владимировна сразу же направилась к Софье, которая сидела на диване.
— Здравствуй, малышка, — неожиданно мягко сказала она. — Как дела?
— Мама! — радостно пролепетала Софья, протягивая ручки к Яне.
— Садитесь, пожалуйста, — Яна указала на стулья, которые накануне вечером протёрла до блеска.
Сергей Петрович достал блокнот и ручку.
— Расскажите о своей ситуации, — сказал он официальным тоном. — Как вы здесь оказались?
Яна глубоко вздохнула. Только правду… напомнила она себе.
— Я студентка педагогического института. То есть... была студенткой, — начала она. — Забеременела на третьем курсе. Отец ребёнка отказался от ответственности, родители выгнали меня из дома. Пришлось бросить учёбу.
— А работа? — спросила Марина Владимировна, не отрываясь от игры с Софьей.
— Ищу. Но с ребёнком на руках это сложно. Работодатели не хотят брать молодую мать.
— Почему не обратились в детский дом? — прямо спросил Сергей Петрович. — Ребёнок получил бы полноценное питание, медицинское обслуживание, развитие…
Яна почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой комок.
- Потому что я её мать, — тихо, но твердо сказала Яна. — Я люблю её больше жизни.
— Любовь — это хорошо, — кивнул Сергей Петрович, делая пометки. — Но ребёнку нужно не только тепло, но и стабильность. Посмотрите, в каких условиях она живёт.
Яна невольно осмотрела комнату. Да, тесно. Старая мебель, местами отклеившиеся обои... Но чисто, уютно, много любви.
— Скажите честно, — продолжал он. — Сможете дать ребёнку достойное будущее — образование, развитие, лечение?
— Смогу, — выдохнула Яна, хотя и не знала как. - Найду работу, создам условия…
— Когда? Через год? Два? Всё это время что будет с ребёнком?
Марина Владимировна оторвалась от игры с Софьей:
— Сергей Петрович, ребёнок ухожен. Мать заботится о ней.
— Заботиться — не значит обеспечивать, — возразил он. — Мы знаем, как бывают: сначала — хорошие намерения, потом — беда.
Яна сжалась от несправедливости.
— А вы видели детские дома изнутри? — спросила она. — Знаете, сколько их воспитанников лишаются нормальной жизни?
— Не переходите на эмоции, — оборвал её Сергей Петрович. — Мы обсуждаем ваш случай.
Софья, почувствовав напряжение, заплакала. Яна прижала дочь, и малышка сразу утихла.
— Видите? — сказала Марина Владимировна. — Ребёнку нужна мать.
— Привязанность не — гарантия благополучия, — холодно ответил Сергей Петрович. — Есть дети, привязанные к проблемным родителям.
— Я не из них! — вспыхнула Яна. — Не пью, не курю, просто попала в трудную ситуацию.
— И что вы намерены делать? — спросил он.
Яна молчала. Искать работу — но где? Она надеялась только на себя.
— Дайте мне время, — попросила она. — Я все устрою.
— Месяц — это слишком мало, — покачал головой Сергей Петрович. — На перемены уходят годы.
— Тогда дайте мне эти годы, — твердо сказала Яна. — Не лишайте ребёнка матери ради так называемого "благополучия" в детдоме.
Марина Владимировна мягко сказала:
— Может, стоит дать шанс. Молодая, любит ребёнка, есть педагогическое образование...
— Образование? — скептически переспросил он. — Диплома нет.
— Но может получить, опыт с детьми есть, — поддержала коллега.
Сергей Петрович коротко кивнул:
— Хорошо. Три месяца на исправление ситуации, при соблюдении условий. Первое — трудоустроиться. Второе — улучшить жильё. Третье — обеспечить ребёнка регулярным медицинским наблюдением. Через три месяца — проверка.
— А если не смогу? — едва слышно спросила Яна.
— Будем вынуждены принять меры для защиты ребёнка, — строго ответил он.
продолжение