Продолжение воспоминаний из детства и юности черногородского бакинца середины прошлого века.
Начало:
Новая школа, новая жизнь
Ко времени, когда мы стали выпускниками начальной школы № 147, а на дворе стоял 1948-й, город будто открыл нам свои новые двери. Освободилось здание школы № 56 — то самое, что в годы войны и несколько лет после служило госпиталем. Оно находилось на улице Тельнова, почти напротив Дома культуры, рядом с «Домом специалистов». Для нас это было целое открытие: просторное здание, пахнущее свежей краской, длинные коридоры, залитые солнцем классы.
Пятые классы набрали из разных концов Черного города и его окраин: сюда пришли ребята не только из нашей школы, но и с поселка НЗС, из Кишлов, Эрзурума. Мальчишки и девчонки говорили на разном жаргоне, но вскоре мы сдружились. Началась новая, почти взрослая жизнь — с новыми учителями, новыми предметами, новыми друзьями.
В эту школу я влюбился сразу и навсегда. Каждый день шёл или бежал туда, словно на праздник. Даже запах мела, скрипы паркетных половиц и звонкие шаги по коридорам стали для меня чем-то родным.
Двор, спортзал и физкультура
Теперь в нашем распоряжении оказался большой школьный двор. Он был нашим королевством. Здесь мы играли в футбол до тех пор, пока не сводило икры и не стучало сердце где-то в горле. А ещё у нас был настоящий спортзал!
В этом зале с высоким потолком мы чувствовали себя героями цирка: висели на кольцах, раскачивались с тарзаньим криком, кувыркались на матах, осваивали брусья, делали броски по баскетбольному кольцу. Со стороны это выглядело как хаотический танец, настоящее броуновское движение молекул.
Наш преподаватель физкультуры Степан Степанович Каморник, человек с громким голосом и золотым сердцем, обычно появлялся внезапно и, увидев нашу суматоху, ворчал:
— Это не физкультура, а физхалтура! — и, слегка посмеявшись, отправлял нас строиться.
Здесь же проводились районные и даже городские соревнования по волейболу. Когда зал наполнялся болельщиками, а мяч летал над сеткой под гром аплодисментов, мы чувствовали себя участниками большого спортивного праздника.
Музыка, танцы и театр
С этим залом связано много теплых воспоминаний. Здесь проводила занятия бальными танцами профессиональная балерина, а школьным хором руководил артист оперного театра Найдель. В этом же зале мы впервые попробовали себя в роли артистов: пели, танцевали, шутили, выступали на школьных вечерах.
Мне довелось быть конферансье, а ещё с партнёром мы исполняли политические куплеты, которые зал встречал смехом и аплодисментами.
Когда мы изучали «Ревизора», наш преподаватель литературы Татьяна Семёновна Сельдина решила разыграть с нами сценки из пьесы. Но сколько она ни старалась, получалось скучно. Тогда она обратилась за помощью к Валентинову Валентину Георгиевичу, руководителю театральной студии при ДК им. Шаумяна.
Театральная студия в нашем ДК
Студия Валентинова была удивительным местом: там занимались инженеры, рабочие, пенсионеры, даже один юрист. Валентинов ставил спектакли по Островскому — «Без вины виноватые», «Бесприданницу», «Позднюю любовь». Чаще всего играли на большой сцене ДК, иногда ездили на гастроли по Бакинским паркам.
Он охотно взялся за нас, школьников, и вскоре сценки из «Ревизора» ожили. Мне выпала роль Бобчинского, Добин Исай был Добчинским, городничего играл Женька Бердников, а Хлестакова — Шурка Хамилонов.
Позже Валентинов решил открыть детскую группу. Первый наш спектакль назывался «Снежок». Я играл главную роль — негритянского мальчика, над которым издевались белые ребята. Гримировал нас профессионал из драмтеатра по имени Алик. С тех пор я всё больше увлекался сценой, и вскоре играл Дормидонта в «Поздней любви».
Особенно запомнился Рега Саркисов — бывший вагоновожатый, ставший одним из лучших выпускников ГИТИСа. Его игра была настолько сильной, что во время спектакля «Без вины виноватые» в зале слышались рыдания, а однажды женщине стало плохо от избытка чувств.
Черногородские увлечения и дворовые игры
Моя жизнь была насыщенной. До театра я успел позаниматься боксом в «Доме офицеров», немного фехтованием в «Доме пионеров», а в то время как Валентинов брал нас в студию, я ходил ещё и в бассейн парка Низами. Жил, как говорится, взахлёб — между школой, театром, спортом и улицей.
А улица — это отдельная история. Мы играли в футбол «двор на двор», а после матча, пылая от жары, припадали к холодному стояку с шолларской водой — самой вкусной в мире. Но наши матчи редко обходились без драк: черногородский темперамент не позволял нам вести себя «по-английски». Сначала шли споры, потом крик, потом драка, а через пару дней снова играли вместе, словно ничего не было.
Кроме футбола и волейбола, были игры посерьёзнее: «Кол», русская лапта, «Казаки-разбойники», «Лямка», «Альчики», «Шар под ножку», «Прятки», «Пожар». Каждая игра была маленькой школой — учила скорости, смелости, умению принимать решения.
Черный город был нашим огромным двором. Здесь мы взрослели, дружили, дрались, мирились и мечтали.
Теперь, спустя много десятилетий, я думаю: каким же особенным был наш Баку того времени. Черный город с его заводскими трубами, с запахом мазута и горячего асфальта, с звоном трамваев, которые будили нас по утрам, был не просто местом, где мы жили. Он был нашим воспитателем, нашим двором, нашей сценой и стадионом.
Мы росли вместе с этим городом. В его пыльных дворах учились дружить, проигрывать и снова возвращаться в игру.
Сейчас, когда я вспоминаю эти годы, я слышу шум футбольного матча во дворе, вижу маты в спортзале, по которым мы кувыркались, чувствую прохладную струю шолларовской воды на пересохших губах. Всё это не просто воспоминания — это часть меня, часть того Баку, которого уже давно нет.
Черный город, каким бы суровым он ни был, подарил нам главное — вкус жизни, умение радоваться мелочам и ощущение, что каждый день — это открытие.