Григорий не спеша ехал по деревне на машине, поглядывая по сторонам на старые, иногда разрушившиеся дома. Давно он здесь не был. Здесь на деревенском погосте похоронена его бабушка Вера, а родители на городском кладбище.
Дано это было, когда Гриша каждое лето гостил у своей бабушки, дедушка его погиб на войне. Деревня Ольховка была небольшой, и Гриша знал почти всех жителей деревни. Семьи были разные и большие и маленькие, детей в каждой семье тоже было много, редко, когда по двое, в основном трое-четверо, а то и пять-шесть детей.
- Дааа, весело было тогда в деревне. Как вывалится вся ребятня на улицу, шум и гам, крики, смех, визг, - улыбнулся сам себе Григорий. – Ах, какой костер разводили за деревней, картошку пекли прямо со шкуркой, ну и вкуснятина была. Все перемажемся в саже, но довольные. Эх, жаль, наши внуки нынешние ничего этого не знают, не пробовали, да и не увидят, совсем другое детство у них.
Григорий подъехал к дому где раньше жила его бабушка Вера, от дома почти ничего не осталось, только гнилые бревна, да остов от печки, все поросло бурьяном, крапивой, высокими деревьями.
- Так и разрушился дом, где я проводил детство в летние каникулы. Жаль, далеко от города больше трехсот километров. Вырвался, пенсионер я теперь, когда еще приеду… Лет тридцать не был здесь.
Редко встречались местные жители, но Григорий никого не знал, кое-где стояли дачные дома, их конечно раньше не было.
Григорий стоял возле заросшего и развалившегося дома, навалилась ностальгия по детству, по тем беззаботным временам.
- Вот рядом стоит довольно-таки приличный дом, Мишка здесь жил, друг мой, мы тогда ровесниками были, - думал он, - интересно где он?
Мимо проходил старый дед с седой бородой с палкой в руках, остановился и прикрыв рукой глаза от солнца вглядывался в Григория.
- Ты кто это будешь, мил человек, - прошамкал дед. – Не признаю я тебя, раньше здесь бабка Вера жила, давно померла. Внук у нее был, запамятовал как звать, тогда он мелкий был, а мне уж семнадцать было. Немного помню его, шустрый, все через костер прыгал, что жгли за деревней.
Григорий тоже вглядывался, но не мог узнать.
- Гришка - я, Григорий - бабы Веры внук…
- Аааа, точно, Гришка, а я – Семка, то бишь дед Семен сейчас. Живой еще, скоро восемьдесят мне, да вот болею, ноги так крутит, колени особенно, еле хожу с палкой.
Григорий вроде бы припоминал Семку, тот лет на пятнадцать старше был. Поэтому и плохо помнил.
- Решил бабкин дом проверить… А нет его, видишь, поросло все бурьяном. Вот так человек жил и радовался, а умер и дом тоже умер от тоски по хозяйке, - говорил без остановки дед. – А ты, стало быть, в городе живешь. Не припомню я что-то, чтобы ты приезжал сюда.
- Давно не был, лет тридцать, а то и больше, - ответил Григорий.
Мимо прошла какая-то пожилая женщина, в подоле фартука несла огурцы свежие. Дед окликнул ее:
- Петровна, кому это огурцы тащишь, вроде у всех свои?
Женщина остановилась, поздоровалась.
- Угощайтесь, - протянула пару огурчиков Григорию, тот взял, поблагодарив, - тетке Варваре несу, давеча сказала, что у нее один пустоцвет, а у меня полно, негоже, когда соседи без огурцов сидят, - она пошла дальше, Григорий не знал эту женщину.
Такой обмен в деревне был всегда. Григорий помнил из детства, когда его баба Вера пекла пирожки и несла соседям, а потом они что-то приносили, даже ягоды несли, хоть у бабушки свои были, а то и лепешки какие-то, блины. Жили тогда дружно и ладно, несмотря на трудности.
- А что, Григорий, идем ко мне в гости, вон мой дом, через три огорода.
- Дедушка Семен, а Мишка здесь жил в этом доме, он где? Мы вместе бегали, купались в речке, по грибы ходили.
- Мишка-то? Так нет его. Помер он лет пять назад, а то и больше... По пьянке угодил весной в речку, лодка была у него, рыбак был отменный, рыбу раздавал так или за самогонку. Слаб по этому делу был. Вот на большой и ледяной воде и перевернулся, утоп.
- Жаль Мишку, - грустно проговорил Григорий. – Дружили мы, ох и выдумщик был.
- Что делать, сам виноват, жил бы еще, да жил. Пьянка, она еще никого до добра не доводила, а мы все его предупреждали, - вынес свой вердикт дед Семен.
Потихоньку дошли до дома деда Семена, уселись во дворе на скамейку.
- Один живу, бабка моя семь лет померла, одному плохо, скучно…Ждет уж там она меня, - он кивнул в сторону кладбища.
- Дружила она с Глафирой, та старше ее была, но дружили. Глафира-то намного раньше померла.
- Это какая Глафира? Уж не баба Глаша? Ну что на конце деревни у леса жила? – вспомнил бабушку Григорий.
- Да, одна у нас в деревне была Глафира, Глашка, так мы ее звали раньше, а в старости уж Глафирой величали.
На краю деревни в самом последнем доме у дороги, которая вела в лес, жила одинокая бабушка. Григорий ее еще тогда помнил, может она и не совсем старая была, но тогда ему казалась очень старой. Когда ему было лет пятнадцать, у бабы Глаши уже тогда не было хозяйства, но был яблоневый сад, посаженный еще мужем до войны. Сад сохранился, и пока баба Глаша была в силе, собирала сама яблоки и угощала всех подряд односельчан.
Мальчишки деревенские никогда не лезли сами в сад, знали, что раздаст она яблоки. Они были душистыми и сладкими. В то время баба Глаша нужна была всем. Жила одна, помогала за детьми присмотреть, пока работали в поле, встречала коров соседей и загоняла во двор, если те не успевали. Никому ни в чем не отказывала.
Была баба Глаша не очень высокая, немного сутулилась, по ее виду возраст невозможно было отгадать. Лицо покрыто мелкими морщинами, волосы седые гладко причесаны, собраны на затылке в пучок, а на голове всегда платок светлого цвета. Одета всегда в длинную юбку и кофту темного цвета. Руки были большие и натруженные с венами, а на пальцах шишки, корявые были ее пальцы.
Была немногословна, все больше слушала. Иногда тяжело вздыхала. Еще тогда в детстве все ребята думали, что баба Глаша хранит в себе какую-то тайну. Но какую, не знали, а у взрослых не догадались спросить. И вот теперь Григорий вспомнил.
- А что, дедушка Семен, правда баба Глаша какую-то тайну хранила, мы с ребятами всегда так думали. Судьба у нее какая-то темная, - так нам тогда казалось.
Вздохнул тяжело дед Семен и проговорил.
- Ну какая тайна, все в деревне знали о ее жизни, просто молчали, да и кому надо было помнить? Так и быть расскажу, ежели не спешишь, - Григорий кивнул.
Давным-давно это было. Еще в деревне жил помещик, богатый был. А потом у него все отобрали, дом, скотину, имущество и сослали куда-то далеко-далеко. Больше их никто не видел и ничего о них не знал. А когда уезжали, им пришлось оставить у соседской бабки младшую дочку Глашку. Больная очень она была, высокая температура, даже бредила, ну куда такую в дорогу, не выдержала бы. А бабка Степанида работала как-то у этого помещика, вот и оставила у себя ребенка.
Мать Глашки плакала, убивалась, но так и уехала вся семья на телеге, оставив больную девчонку. Понимала мать, что никогда уже не увидится с дочкой, хоть и договаривались со Степанидой, что пришлют весточку. Но ничего не было, ни письма, ни весточки. Выходила Степанида Глашку, поправилась постепенно девчонка, любила ее Степанида, как родную дочь, та тоже привязалась к ней.
У Степаниды был единственный сын Егор, старше Глашки лет на семь, но когда девчонка подросла, выправилась, стала красивой и ладной. Встречались с Егором, а потом благословила их Степанида и поженились они.
Жили Егор с Глашей хорошо и дружно, все даже завидовали их любви, но вот детей так и не смогли родить. Никто не знал причину. Работали, держали хозяйство. Похоронили Степаниду. В деревне раньше все говорили, что отец Глаши закопал где-то свои сбережения, но никто не знал, а может это были просто слухи.
Уже почти в конце войны забрали на фронт Егора, воевал где-то недолго, получила Глаша похоронку на мужа. Замкнулась. После войны так и жила тихо и одна, работала в колхозе, даже была бригадиром тракторной бригады.
Хранила в ящике старого комода похоронку и единственную медаль погибшего мужа Егора, которую ей вручили уже после войны.
- Вот такая история Глафиры, - крякнул дед Семен, - вроде и жила у нас на виду, и моя жена с ней дружила. Добрая была и всегда помогала всем.
Так и не встретилась больше Глафира со своими родными, даже и не знала, куда их сослали, говорили, что за Урал. Но это были домыслы односельчан и не более. Григорий задумчиво смотрел перед собой.
- Спасибо, дед Семен, спасибо. Да, тяжелая ей выпала доля.
- Тогда Гриша у всех была тяжела доля и жизнь, такие времена были. А вот сейчас все хорошо, казалось бы живи, да радуйся, а выходят мои года. Скоро уж призовет меня Господь туда, он поднял глаза к небу. Всех призовет, дааа, - протянул он.
- Ладно, поеду я, дедушка, - проговорил Григорий.
- Ну вот, проболтал я, даже чайку не предложил тебе… А может …
- Нет, спасибо, не хочу вас беспокоить, поеду я, - улыбнулся Григорий.
Возвращался обратно после деревенского кладбища с тягостными мыслями. Еле нашел место, где похоронена бабушка, могила уж почти вровень с землей. Привел немного в порядок, траву вырезал, поправил старый железный памятник. Жизнь продолжается.
- Уважаемые мои подписчики, канал «Акварель жизни», теперь в телеграм, подписывайтесь по ссылке: буду очень рада.
- Можно почитать и подписаться на мой канал «Акварель жизни». Я благодарна за лайки и просмотры.
Спасибо за прочтение, подписки и вашу поддержку. Удачи Вам в жизни!