Книга 7. Завещание Завоевателя
Траур закончился. Началось правление.
Через три дня после похорон был созван Великий Диван. В тронном зале Бурсы собрались все, кто был силой и умом молодого государства: седобородые визири, могущественные тюркские беи, прославленные полководцы, верные соратники Османа.
Все они ждали.
Наконец, двери распахнулись, и в зал вошёл он. Султан Орхан-гази.
Он шел медленно, и его хромота, след от раны, полученной в битве за веру, придавала его походке особую, суровую значимость.
Он взошел на помост и впервые сел на трон своего отца. Простой, деревянный, покрытый потертым ковром, он вдруг показался ему огромным и ледяным.
Они смотрят на меня. Они ждут. Ждут, что я ошибусь. Что я окажусь слабее отца.
Он обвел взглядом всех присутствующих. Он видел уважение в глазах старой гвардии – Тургута, Кёсе Михала. Он видел преданность в глазах визирей.
Но он видел и другое. В глазах некоторых беев, особенно тех, кто присоединился к его отцу недавно, он видел выжидающую хитрость.
Орхан сделал глубокий вдох. Он должен был показать им всем, кто здесь хозяин.
– Именем Всевышнего, Милостивого и Милосердного, – начал он, и его голос, молодой, но уже властный, эхом прокатился под сводами зала.
– Эпоха моего великого отца, Султана Османа-гази, закончилась. Но его дело – живет. И я клянусь перед Аллахом и перед всеми вами, что посвящу свою жизнь служению этому делу.
Он встал. Его первый указ должен был стать символом всего его правления.
– Как известно всем, у орла должно быть два крыла, чтобы его полет был высоким и ровным. Мой отец оставил мне два меча – меч войны и меч мудрости. И я не намерен держать оба в одних руках.
Он посмотрел на своего брата.
– Шехзаде Алаэддин! Подойди!
Алаэддин вышел в центр зала.
– Я, Султан Орхан-гази, назначаю тебя, мой брат, моим первым и Великим визирем!
Он снял с шеи тяжелую золотую цепь с печатью государства.
– Я доверяю тебе казну, закон и порядок в нашей державе. Будь моими глазами, когда я в походе. Будь моим разумом, когда мой гнев застилает мне взор.
Он лично надел цепь на шею брата. Этот жест был красноречивее любых слов. Он публично объявил: мы – единое целое.
После этого беи один за другим начали подходить к трону, чтобы принести клятву верности новому Султану.
Когда очередь дошла до Якуб-бея из Гермияна, могущественного и гордого вождя, в зале повисла напряженная тишина.
– Мы, тюркские беи, клянемся в верности тебе, Султан Орхан, сын Османа, – сказал он громко.
– И мы верим, что ты, как и твой великий отец, будешь опираться на верных сынов степей, а не на вчерашних врагов, чья преданность еще не проверена временем.
Это был прямой, ядовитый выпад в сторону Кёсе Михала, который стоял у самого трона. Старый грек-ренегат даже не дрогнул, его лицо осталось непроницаемым.
Орхан почувствовал, как к лицу приливает кровь. Но он сдержался.
– Я буду опираться на всех, чья верность доказана делом, а не словами, Якуб-бей, – ответил он холодно. – Будь то тюрк или грек.
****
А в это время в Константинополе, во дворце, Великий дука Алексей Филантропин проводил смотр новой императорской армии.
Это была грозная сила. Тысячи закованных в сталь катафрактов. Отряды наемников-алан. И, главное, восстановленная варяжская гвардия.
– Орхан – щенок, который только учится ходить, – говорил Алексей своему генералу. – Пока он разбирается со своими бородатыми беями и делит наследство, мы вернем Никею. А затем придем за Бурсой.
– Когда выступаем, мой господин?
– Через месяц. Внезапный удар. Пусть их новый Султан получит свой первый урок.
****
Поздно ночью, когда огни в Бурсе погасли, в кабинете отца сидели два брата.
Орхан, уставший, сбросил с себя тяжелый султанский кафтан.
– Ты слышал его, брат? – спросил он Алаэддина. – Якуб-бей. Он уже пытается вбить клин между моими воинами. Между старыми и новыми.
Алаэддин, уже вошедший в роль Великого визиря, был спокоен.
– Это не просто слова, мой Султан. Это – начало игры.
Он положил на стол небольшой, туго скрученный свиток.
– Это – первое донесение от Аксунгара после смерти отца.
Орхан развернул его.
– «Якуб-бей тайно встречается с другими недовольными беями. Они не готовят мятеж. Пока. Они готовят заговор. Против Кёсе Михала. Они хотят убедить тебя, что он предатель, чтобы избавиться от него и занять его место у твоего трона».
Орхан сжал кулаки. Он был Султаном всего один день. Отец был еще теплым в своей могиле, а на него уже надвигалась буря.
С одной стороны – тайный заговор самых могущественных беев. С другой – новая, огромная армия Византии, о которой он еще не знал.
Бремя власти, которое его отец нес пятьдесят лет, рухнуло на его плечи в один день. И оно было невыносимо тяжелым.
Глава 15. Клятва у стен
Ночь в Бурсе после первого Дивана была долгой и тяжелой. В кабинете отца, пропахшем запахом старых книг и его табака, Орхан и Алаэддин сидели до самого рассвета.
Донесение Аксунгара лежало между ними на столе, как ядовитая змея.
– Я раздавлю этого шакала Якуб-бея! – в Орхане вскипела ярость воина. – Я вызову его на следующий Диван и брошу ему в лицо обвинение в измене перед всеми!
Он вскочил, его рука сама легла на рукоять меча.
– И чего ты добьешься, мой Султан? – голос Алаэддина был спокоен, как гладь горного озера.
– У нас нет прямых доказательств. Только слова шпиона. Якуб-бей будет все отрицать. Он выставит себя жертвой, оклеветанной «греком-выскочкой» Михалом. Другие беи, даже верные нам, увидят в этом твою слабость и страх. «Молодой Султан боится, поэтому рубит головы без суда», – вот что они скажут.
Орхан остановился. Слова брата, холодные и точные, отрезвили его.
– Ты не должен выглядеть как правитель, который боится своих подданных, – продолжал Алаэддин. – Ты должен показать им, каким правителем ты будешь. Не словами. Делом. Поезжай в Никею. Собери всю армию и всех жителей города. И там, на глазах у всех, окажи Кёсе Михалу такую честь, которая закроет рты всем клеветникам. Сражайся с их ядом не другим ядом, а противоядием – своей публичной, несокрушимой волей.
Орхан посмотрел на брата, и в его взгляде была благодарность. Он понял. Отец был прав. Сердце и разум.
****
Через два дня Султан Орхан во главе большого отряда выехал в Никею.
Он демонстративно пригласил в свою свиту и Кёсе Михала, и его главного врага, Якуб-бея. Они ехали по разные стороны от него, и напряжение между ними, казалось, можно было резать ножом.
Это был уже не тот путь, который Орхан проделывал как полководец. Теперь он ехал как Государь по своей земле.
Отец завоевал эту землю мечом. А мне предстоит удержать ее словом и доверием. Что сложнее?
Они остановились на ночлег в одной из греческих деревень, той самой, которой судья Юнус когда-то вернул воду. И случилось то, чего никто не ожидал.
Жители деревни, узнав, что едет новый Султан, вышли ему навстречу. Староста, тот самый седой грек, вынес ему на расшитом полотенце хлеб и соль. Дети дарили ему полевые цветы.
Они встречали его не со страхом, а с надеждой. Орхан, тронутый до глубины души, принял дары.
В этот момент он окончательно понял правоту своего отца и брата. Справедливость – оружие посильнее любого меча.
****
На главной площади Никеи была собрана вся османская армия и тысячи жителей города.
Орхан взошел на высокий деревянный помост. Справа от него стоял Алаэддин. Слева, демонстративно, он поставил Кёсе Михала. В первом ряду, скрестив на груди руки, стоял Якуб-бей.
– Воины! – начал Орхан, и его голос разнесся над площадью. – Я благодарю вас за вашу доблесть! Вы взяли неприступную крепость и отомстили за кровь наших братьев! Имена павших героев навсегда останутся в нашей памяти!
Затем он повернулся к жителям Никеи.
– Жители великого города! Я пришел к вам не как завоеватель, а как ваш новый защитник! Я подтверждаю все обещания, данные вам от моего имени. Ваша вера, ваши церкви, ваши дома, ваше имущество – неприкосновенны! Отныне вы – мои подданные, и мой меч будет защищать вас так же, как он защищает моих единоверцев!
А затем наступил решающий момент. Орхан обвел взглядом своих беев и посмотрел прямо в глаза Якуб-бею.
– Некоторые шепчутся, что нельзя доверять тем, кто не родился с нами в одном шатре, – сказал он громко и отчетливо. – Но мой великий отец, Султан Осман-гази, учил меня судить о человеке по его верности, а не по его крови.
Он положил руку на плечо Кёсе Михала.
– Кёсе Михал был верен моему отцу до последнего его вздоха. И я объявляю перед всеми: он так же верен и мне. Тот, кто сомневается в его верности, сомневается в моем слове. А тот, кто сомневается в слове Султана, – ставит себя вне закона!
Он сделал паузу, и в наступившей тишине его следующие слова прозвучали, как приговор.
– В знак моего полного доверия, я назначаю Кёсе Михала первым османским правителем (субаши) Никеи!
Это был шах и мат. Армия взревела, приветствуя решение своего Султана. Греки смотрели на Михала, своего бывшего единоверца, с надеждой.
А Якуб-бей стоял, и его лицо превратилось в каменную маску, под которой кипела бессильная ярость. Он был публично унижен и предупрежден.
****
Поздно ночью, в отведенном ему доме, Якуб-бей собрал своих сторонников.
– Этот мальчишка оказался хитрее, чем мы думали, – прошипел он. – Он связал нам руки. Прямым путем его не взять. Он окружил себя этими ренегатами и книжниками.
– Что же нам делать, бей? – спросил один из заговорщиков.
Якуб-бей подошел к окну и посмотрел на запад, в сторону далекого, невидимого Константинополя.
– Если его нельзя победить изнутри… нужно помочь врагу победить его снаружи.
Он повернулся, и в его глазах горел огонь измены.
– Пришло время отправить весточку императору. Весточку о том, что не все тюркские беи будут до смерти сражаться за этого… грекофила.
🤓Ваш интерес и поддержка — источник света, подталкивающий меня к созданию ещё более ярких и тщательных последующих глав.