Книга 7. Завещание Завоевателя
Ярость, унижение и страх. Эти три чувства сжигали душу Якуб-бея изнутри. Он, могущественный правитель Гермияна, был публично посрамлен мальчишкой-султаном, который предпочел ему, чистокровному тюрку, грека-ренегата.
В ту же ночь, в темном подвале одного из домов в Никее, он встретился со своим самым верным и безжалостным слугой.
– Ты отправишься в Константинополь, – прошипел Якуб-бей. В его руке был маленький, туго скрученный свиток.
– Ты доставишь это лично Великому дуке Алексею. В нем – все, что ему нужно знать. О численности нашей армии, о расположении наших гарнизонов. И, главное, – он подался вперед, и его глаза горели в полумраке, – о том, что когда их армия ударит, мои воины и союзников не вступят в бой.
Он верил, что поступает правильно. Он верил, что спасает тюркский мир от султана-грекофила, который предал заветы отцов. «Иногда, чтобы спасти дерево, нужно отрубить его больную ветвь», – думал он, отправляя гонца на верную измену.
А в это время в Бурсе, в прохладных залах Дивана, ковалось будущее.
Великий визирь Алаэддин собрал всех главных военачальников и визирей, включая старого и мудрого Акче Коджу.
– Почтенные беи, мудрые визири, – начал он ровным голосом. – Осада Никеи показала не только нашу силу, но и нашу главную слабость.
В зале воцарилась тишина. Говорить о слабостях было не принято.
– Наши акынджи – лучшие всадники в мире для набегов и быстрой, маневренной войны. Но долгая, изнурительная осада – не для них. Наши воины – храбрецы, но они – ополченцы. Они приходят на зов Султана, а после битвы возвращаются к своим стадам и полям.
Он посмотрел на каждого из присутствующих.
– Империи строятся не на ополчении. Они строятся на постоянной, профессиональной армии.
Он развернул свиток.
– Я предлагаю Султану создать первый в нашей истории пехотный корпус. Воины «Яя». Это будут не пастухи, взявшие в руки меч. Это будут солдаты. Они будут получать постоянное жалованье из казны. Они будут тренироваться круглый год. Они будут одеты в одинаковую форму и вооружены одинаковым оружием. Они станут стальным кулаком нашего Султана, готовым нанести удар в любой момент.
Старые командиры, привыкшие к родовым дружинам, зароптали.
– Платить воинам в мирное время? Неслыханно! Казна опустеет!
– Казна опустеет быстрее, если мы будем каждый раз собирать армию с нуля, теряя время и людей, – спокойно парировал Алаэддин. Он развернул другой свиток, с финансовыми расчетами. – Постоянная армия – это дорого. Но поражение в войне – еще дороже.
Его логика была безупречна. Его воля – непреклонна. Старый Акче Коджа, слушая его, с гордостью кивал. Смена эпох происходила на его глазах.
В тот день было принято решение о создании первой регулярной армии Османской Империи.
В завоеванной Никее тоже шла война. Но другая. Тихая и созидательная.
Туда, по приказу Орхана, прибыли его мать, Бала-хатун, и Малхун-хатун.
Они не стали селиться в роскошном дворце наместника. Они выбрали большой, пустующий дом на границе мусульманского и греческого кварталов и устроили в нем имарет – бесплатную столовую для всех нуждающихся.
В первый день греки боялись подходить. Они с недоверием смотрели, как из котлов валит пар, пахнущий вкусной едой. Они ждали подвоха.
Тогда Бала-хатун, мать Султана, сама взяла половник и вышла на порог.
– Во имя Милостивого и Милосердного, – сказала она на простом, понятном всем языке. – Подходите. Эта еда – для всех, кого создал Всевышний.
Первой к ней подошла старая, нищая гречанка, потерявшая в осаде всех сыновей. Она со страхом протянула свою миску.
Бала-хатун, глядя ей в глаза с бесконечной материнской теплотой, наполнила ее миску до краев.
– Почему… почему вы это делаете? – прошептала старуха. – Вы же победители…
Бала-хатун улыбнулась ей своей светлой, чистой улыбкой.
– Потому что в глазах Всевышнего нет ни грека, ни тюрка. Есть только голодный, которого нужно накормить.
Этот простой, искренний поступок сделал для завоевания Никеи больше, чем вся армия Орхана. Весть о доброте матерей Султана разнеслась по всему городу. Лед страха и ненависти начал таять.
Гонец Якуб-бея уже почти достиг побережья. Он скакал ночью, избегая больших дорог. Он был уверен, что его никто не видел.
Он ошибался.
За ним, как тень, на безопасном расстоянии, следовал другой всадник. Один из «невидимых» людей Аксунгара.
В тайном убежище, в маленькой рыбацкой деревушке, гонца взяли. Тихо, без шума.
Через два дня свиток с доказательством страшной измены лежал на столе перед Аксунгаром в его штаб-квартире в Бурсе.
Мастер-шпион медленно, буква за буквой, расшифровал ядовитые строки. Его единственное око стало холодным, как лед. Он держал в руках судьбу Империи.
Что делать?
Немедленно доложить Султану Орхану? Это вызовет его ярость. Он казнит Якуб-бея, и это может спровоцировать мятеж всех гермиянских племен. Начнется гражданская война. И именно в этот момент с запада ударит византийская армия. Государство будет уничтожено.
Промолчать? Дать измене свершиться? Позволить врагу разбить их армию, преданную изнутри? Это еще хуже.
Аксунгар сидел один, в тишине, и на его плечи легла вся тяжесть этого страшного секрета. Он должен был принять решение. И принять его в одиночку.
Глава 17. Яд измены
На рассвете, измученный, он принял решение. Он доложит. Но не Султану.
Он доложит Великому визирю.
Сердце не должно знать то, что может сжечь его дотла. Сначала должен узнать разум.
Алаэддин принял его глубокой ночью, в своих личных покоях. Без свидетелей.
Он молча прочитал донесение. Его лицо, обычно спокойное и непроницаемое, на мгновение дрогнуло. Он понял все. Весь ужас их положения.
– Что ты предлагаешь? – спросил он Аксунгара.
– Я не знаю, мой господин, – честно ответил шпион. – Я вижу лишь два пути, и оба ведут в пропасть.
Алаэддин долго молчал, глядя на пламя свечи. Его мозг, острый, как скальпель, работал с бешеной скоростью, просчитывая сотни вариантов.
– Если два пути ведут в пропасть, – сказал он наконец. – Значит, нужно найти третий.
Он посмотрел на Аксунгара, и в его глазах появился холодный, опасный блеск. Тот самый, что был у его отца.
– Мы не можем казнить Якуб-бея сейчас. Но мы не можем и позволить ему предать нас. Значит…
Он сделал паузу.
– Значит, мы должны сделать так, чтобы его предательство сработало… на нас.
Аксунгар, мастер интриг, замер, пораженный этой дерзкой мыслью.
– Гонец Якуб-бея еще жив? – спросил Алаэддин.
– Да. Он в темнице.
– Отлично. Мы его отпустим. Но письмо, которое он повезет в Константинополь, будет другим. Оно будет написано рукой наших лучших каллиграфов, на такой же бумаге, с поддельной печатью Якуб-бея.
Он склонился над столом.
– В этом новом письме Якуб-бей «подтвердит» свою измену. Он «расскажет» императору о «слабом» месте в нашей обороне под Никеей. О «тайной» тропе в горах, по которой византийская армия сможет ударить в тыл Орхану. И он «поклянется», что в момент удара его тумен (десять тысяч) повернет оружие против своих.
– Но это же ловушка! – воскликнул Аксунгар. – Мы заманим их армию в ущелье!
– Именно, – кивнул Алаэддин. – Мы превратим их козырь в нашу мышеловку.
****
Через два дня Алаэддин и Аксунгар были в Никее.
Они застали Орхана не в военном шатре, а в том самом имарете, который основали его матери. Он сидел за простым столом и ел суп вместе с греческими сиротами.
Увидев брата и шпиона, он понял, что случилось нечто серьезное.
В его шатре, выслушав доклад, он впал в ярость. Его лицо побагровело, рука сама легла на меч.
– Я убью его! Я вырву его лживый язык прямо на глазах у всей армии!
Он уже готов был выбежать из шатра.
– Стой, мой Султан! – голос Алаэддина был тихим, но властным.
Орхан замер.
Алаэддин спокойно, шаг за шагом, изложил ему свой план.
Орхан слушал, и его гнев медленно уступал место ледяному, изумленному расчету. Он ходил по шатру, как лев в клетке.
С одной стороны – его честь воина требовала немедленной, кровавой мести.
С другой – мудрость правителя подсказывала ему, что план брата гениален.
Это было самое трудное решение в его жизни. Довериться разуму, а не сердцу.
– Хорошо, – сказал он наконец, и его голос был низок и опасен. – Пусть змея думает, что она охотится. Но когда придет время, голову ей отрублю я. Лично.
****
Через несколько дней небольшой византийский патруль «случайно» наткнулся на одинокого тюркского гонца, отбившегося от отряда. После короткой стычки гонец был «убит», а у него за пазухой нашли заветный свиток.
Весть немедленно доставили в Константинополь.
Великий дука Алексей Филантропин читал «захваченное» письмо, и его губы расплывались в торжествующей улыбке.
– Я же говорил, Ваше Величество! Они готовы сожрать друг друга!
Он показал императору на карту.
– Якуб-бей откроет нам тайный проход вот здесь. Пока Орхан будет ждать нашей атаки с фронта, наша главная армия ударит ему в спину. Его воины будут перебиты, как скот на бойне.
– Глупцы, – прошептал он, глядя на фальшивую карту, нарисованную рукой Аксунгара. – Они сами ведут нас к победе.
🤓Спасибо за ваш интерес к книге и за поддержку — это действительно вдохновляет писать ещё лучшие последующие главы.