Три года я жила под одной крышей с мужем и его матерью. Но одна фраза за завтраком изменила всё - я собрала чемодан и ушла.
Стоял март. Такой капризный петербургский март, когда все вокруг раскисло, а на языке у тебя соль и сырость. Людмила Сергеевна гремела посудой на кухне, и это был не звук домашней уютной готовки, а громкая, демонстративная симфония возмущения. Я ее понимала. Третий год нашего совместного проживания медленно убивал нас обеих.
Дверь в кухню я открыла решительно, хотя внутри все сжималось от очередной неминуемой ссоры. Людмила Сергеевна стояла у плиты - малиновый домашний халат, жесткие завитки седых волос, плечи, подчеркнуто расправленные, как перед боем.
- Доброе утро, - сказала я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.
Она не обернулась. Продолжала мешать что-то в кастрюле с таким остервенением, словно там тонули котята, а она пыталась их достать половником.
- Если ты про кофе, то его нет, - сказала она, не поворачиваясь. - Твой Андрей вчера последний выпил, а в магазин, как обычно, никто не сходил.
«Твой Андрей». Всегда «твой», когда речь шла о чем-то плохом. И всегда «мой сыночек», когда дело касалось его достижений. Я вздохнула и отправилась к холодильнику. Он встретил меня унылым светом и полупустыми полками.
- Я схожу сегодня, - сказала я миролюбиво, вытаскивая пачку творога. - После работы.
Людмила Сергеевна наконец обернулась. Ее лицо выражало то сложное чувство, которое бывает у человека, искренне считающего себя мучеником.
- После работы, - протянула она, качая головой. - Когда магазины уже закроются. А я весь день должна сидеть тут без продуктов и ждать? Может, ты и квартплату после работы заплатишь? И трубу на кухне тоже после работы починишь? Три недели течет, между прочим!
Я поставила творог на стол. Спиной чувствовала, как ее взгляд сверлит дыру между лопаток. Не было сил спорить. Не было сил объяснять, что сантехник должен прийти в пятницу, что вчера я отдала ей деньги на квартплату, что творог, который я достала - это последнее, что было в холодильнике, и вообще-то предназначался для запеканки Андрею.
Творог недовольно шлепнулся в миску.
- Анастасия, ты меня слышишь вообще? - в голосе Людмилы Сергеевны появились визгливые нотки. - Я с тобой разговариваю!
Я обернулась. Она стояла, уперев руки в бока, полковник на плацу, вздумавший устроить разнос нерадивому солдату.
- Слышу, Людмила Сергеевна, - ответила я. - Сегодня до работы схожу в магазин. И трубу сантехник посмотрит в пятницу, я же вам говорила.
- В пятницу! - она всплеснула руками, словно я сообщила, что трубу починят после апокалипсиса. - А что мне делать до пятницы? Тазики подставлять? У меня спина больная, мне таскать тяжести нельзя!
Я смотрела на нее и видела не женщину, а какой-то бесконечный обвинительный акт, облаченный в махровый халат. Каждый наш разговор сводился к списку претензий, к бесконечному перечню того, что я сделала не так. И каждый раз все заканчивалось одинаково - я уходила, сжав зубы, а она оставалась победительницей в этой странной войне.
- Я договорилась с сантехником на пятницу, потому что раньше он не может, - сказала я тихо, но твердо. - Можно поставить большой таз, и я буду его выливать, когда прихожу с работы.
Я видела, как от моего слишком разумного предложения она закипает еще сильнее. Ей нужен был не сантехник. Ей нужна была битва, нужно было снова и снова доказывать, что я - враг, разрушитель ее покоя и счастья.
- Выливать! - она фыркнула с таким презрением, что этот звук мог бы расплавить металл. - А пока ты на работе, вода будет капать, капать, капать! Как китайская пытка! Ты можешь хоть на минуту подумать о ком-то, кроме себя?
Мне вдруг стало до смерти тоскливо. Я смотрела на эту женщину, мать моего мужа, которая когда-то, наверное, была просто человеком. Не крепостью, окруженной рвом претензий. Не вечным прокурором. Просто женщиной, которая любила своего сына и, может быть, даже была готова полюбить его жену.
- Людмила Сергеевна, - сказала я спокойно, хотя внутри все дрожало. - Что бы я ни делала, вам это не нравится. Что бы я ни предлагала, это вызывает у вас только новые претензии. Скажите честно, вам со мной просто невыносимо, да?
Она моргнула. На секунду в ее глазах промелькнуло что-то похожее на замешательство. Потом она выпрямилась, словно проглотив штык.
- Да! - отчеканила она. - С тобой жить невозможно!
Ее слова повисли в воздухе, тяжелые, окончательные. В этот момент что-то щелкнуло у меня внутри. Не злость. Не обида. Какая-то удивительная ясность.
- Знаете, я, пожалуй, согласна, - сказала я, и сама удивилась тому, как легко прозвучал мой голос.
Я развернулась, вышла из кухни и закрыла за собой дверь. Мой шаг по коридору был удивительно легким. Словно я скинула рюкзак с камнями, который тащила три года.
В спальне было темно и прохладно. Андрей еще спал, закопавшись в одеяло по самую макушку. Всегда так спал - как будто прятался от мира. Я смотрела на него - большой, взрослый мужчина, инженер, умница, мой муж - а видела маленького мальчика, который так и не решился выйти из-под материнского крыла.
Я не стала его будить. Открыла шкаф, достала чемодан и начала методично складывать вещи. Я не думала о том, куда пойду. Не строила планов. Просто знала, что должна уйти.
Андрей проснулся, когда я застегивала чемодан. Он сел на кровати, растерянно моргая. Его волосы торчали во все стороны, как у маленького мальчика.
- Настя? Ты что делаешь? - спросил он хриплым со сна голосом.
Я села на край кровати. Страха не было. Только какая-то удивительная ясность и спокойствие.
- Ухожу, Андрей.
Он потряс головой, словно пытался стряхнуть остатки сна.
- В смысле - уходишь? Куда? Зачем?
- Твоя мама только что сказала, что со мной жить невозможно. И я вдруг поняла, что согласна.
Андрей вздохнул. Потер лицо ладонями. Я видела, как в его глазах появляется то самое выражение - смесь усталости и смирения, которое появлялось каждый раз, когда речь заходила о его матери.
- Ну, началось, - протянул он. - Ты же знаешь, что она не со зла. Просто характер такой. Вспыльчивый.
Я улыбнулась. Этот разговор повторялся сотни раз, как заевшая пластинка. Всегда одни и те же слова, одни и те же оправдания.
- Дело не в твоей маме, - сказала я мягко. - Дело в нас с тобой. В том, что мы три года живем втроем, и ты никак не можешь выбрать между мной и ей. А я больше не могу быть второй.
Он нахмурился.
- Какой второй? Что за глупости? Ты моя жена.
- Жена, да. Но не главная женщина в твоей жизни.
Андрей вскочил с кровати. Начал нервно ходить по комнате, растрепанный, в пижамных штанах и футболке с Чубакой.
- Господи, опять эта ерунда! Она моя мать, Настя. Мать! Что я, по-твоему, должен сделать? Выставить ее на улицу?
- Нет, - покачала я головой. - Не должен. Поэтому ухожу я.
Он остановился посреди комнаты. На его лице была написана такая растерянность, что на секунду мне стало его по-настоящему жалко. Он действительно не понимал. Для него эта ситуация была нормальной - вечная война между женой и матерью, в которой он отказывался принимать чью-либо сторону. Наверное, так ему было проще. Закрыть глаза, заткнуть уши и надеяться, что буря пройдет сама собой.
- Подожди, давай поговорим, - он сел рядом со мной, взял за руку. - Может, съездим куда-нибудь вдвоем? Отдохнем, проветримся...
Я смотрела на его руку, сжимавшую мою. Знакомую до последней родинки. Любимую когда-то до дрожи. Сейчас я чувствовала только тепло, но не трепет.
- И что потом? Вернемся, и все начнется по новой? Андрей, это замкнутый круг. Я устала.
Дверь в комнату распахнулась без стука. Людмила Сергеевна стояла на пороге, и выражение триумфа на ее лице сменилось замешательством, когда она увидела чемодан.
- Что происходит? - ее взгляд метнулся от меня к сыну.
- Мама, подожди... - начал Андрей, но она его перебила.
- Что это за цирк? - она указала на чемодан. - Это что, шантаж такой?
Я спокойно застегнула куртку.
- Нет, Людмила Сергеевна. Вы сказали, что со мной жить невозможно. Я решила, что вы правы. Мы с Андреем все равно не справляемся. Вы не принимаете меня, он разрывается между нами. Зачем всем мучиться?
Она сделала шаг назад. На ее лице отразилась целая буря эмоций - недоверие, замешательство, и, как ни странно, страх.
- Ты бросаешь моего сына? - спросила она тихо, и в этой тихости было больше угрозы, чем во всех ее предыдущих криках.
Андрей вскочил.
- Мама, прекрати! Дай нам поговорить!
Но она не слушала. Смотрела только на меня, а я - на нее. Две женщины, которые никогда не смогли стать семьей.
- Я не бросаю его, Людмила Сергеевна, - ответила я спокойно. - Я отпускаю его. И себя тоже.
Я взяла чемодан и направилась к выходу. Андрей схватил меня за плечо.
- Настя, подожди! Нельзя вот так!
- Вот именно! - подхватила Людмила Сергеевна. - А то люди что подумают? Утром сбежала, даже кофе не сварила!
Я остановилась. Эта фраза, такая нелепая, так точно отражала всю суть наших отношений, что мне вдруг стало смешно. Три года жизни, и все свелось к несваренному кофе.
- Людей бояться - счастья не видать, - сказала я, удивляясь собственному спокойствию. - Андрей, я оставлю адрес Ирины. Когда решишь, что нам действительно нужно поговорить, приходи. Но только один.
Я вышла из спальни, прошла по коридору, мимо фотографий счастливой семьи Селезневых, где даже на нашей свадебной фотографии Людмила Сергеевна стояла между нами, положив руку на плечо сына. Мимо вазы с искусственными цветами, которые она так любила за их «практичность». Мимо всего, что три года было моим пленом.
Андрей догнал меня уже у входной двери. Его лицо было растерянным, почти испуганным.
- Настя, ну пожалуйста. Давай все обсудим. Я... я попробую поговорить с ней.
Я улыбнулась. Сколько раз я слышала эти слова. И сколько раз за ними не следовало ничего.
- Попробуешь, Андрей. Именно. Не «поговорю», а «попробую». В этом вся суть.
Я видела, как он мучительно подбирает слова, как в его глазах мелькает то беспомощность, то гнев, то просьба. Он привык, что я останусь. Что я всегда уступлю. Что бы ни происходило, я буду той, кто смирится.
- Я люблю тебя, - сказал он наконец.
- Я знаю.
Я открыла дверь. На лестничной клетке пахло сыростью и почему-то яблоками. Соседка, наверное, опять варила компот, и запах протянулся по всему подъезду тонкой ниточкой уюта.
- Так нельзя, Настя! Ты не можешь просто встать и уйти!
Я обернулась. Он стоял в дверях - домашний, растрепанный, беззащитный. За его спиной маячила Людмила Сергеевна, и ее лицо было маской гнева и смятения одновременно.
- Могу, Андрей. И ты тоже можешь. Каждый из нас может выбирать, как и с кем жить. Просто ты никогда не делал этого выбора. Всегда плыл по течению.
- Это все она! - вдруг выкрикнула Людмила Сергеевна, выступая вперед. - Она настраивает тебя против родной матери!
Я посмотрела на нее - маленькую, злую, испуганную женщину. Чувства, которые клокотали во мне все эти годы - обида, раздражение, желание дать отпор - куда-то исчезли. Осталась только усталость и странное сочувствие.
- Прощайте, Людмила Сергеевна. Я желаю вам счастья. Правда.
И я шагнула за порог, прикрыв за собой дверь. Последнее, что я услышала, был возмущенный возглас свекрови: «Это что ж такое творится!»
Лифт не работал. Никогда не работал в этом доме. Три года я поднималась и спускалась по этим ступенькам, проклиная каждую, если несла тяжелые сумки с продуктами. Сегодня я шла вниз легко, почти вприпрыжку, словно скидывала с плеч тяжесть с каждым шагом.
На улице шел дождь. Мелкий, противный мартовский дождь, смешанный с крупинками подтаявшего снега. Обычно я ненавидела такую погоду, съеживалась, пряталась под зонтом. Но сегодня я подставила лицо каплям. Они были холодными, чистыми и пахли свободой.
Я подняла воротник и пошла вперед, мимо подъезда, мимо скамейки, где обычно сидели местные бабушки, мимо детской площадки, на которой я когда-то мечтала увидеть своего ребенка. Наверное, так было даже лучше. Не пришлось потом увозить и его.
Сзади послышались быстрые шаги. Я обернулась. Андрей бежал за мной, на ходу натягивая куртку, в домашних тапочках, смешной и трогательный.
- Настя! - крикнул он. - Подожди!
Я остановилась. Зачем-то обвела взглядом небо, тяжелое от туч, мокрые деревья во дворе, серые дома вокруг. Словно прощалась не с человеком, а с целым периодом своей жизни.
Андрей подбежал, запыхавшийся, с прилипшими ко лбу мокрыми прядями.
- Ты правда... уходишь?
Я кивнула.
- Правда.
- Но куда? К кому? У тебя же никого тут нет!
Я улыбнулась. Странно, он прожил со мной пять лет, а так и не понял главного обо мне.
- У меня есть я, Андрюша. Этого достаточно.
Его взгляд метался по моему лицу, словно искал подсказку, ключ, который всегда помогал ему вернуть меня.
- Я не могу без тебя, - сказал он наконец.
- Можешь. Ты просто не пробовал.
- А она... мама... Она привыкнет. Она не со зла, правда.
Я погладила его по щеке. Такой знакомый, и такой чужой уже.
- Дело не в ней. И не во мне. Дело в тебе, Андрей. В том, чего ты хочешь на самом деле. Когда решишь - ты знаешь, где меня найти.
Я отошла на шаг назад, потом еще на один. Он стоял под дождем, все еще протягивая ко мне руку, как ребенок, не понимающий, что игрушку у него отбирают навсегда.
- Не уходи... - прошептал он.
- Уже ушла, - ответила я и улыбнулась ему в последний раз.
Я повернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Дождь усилился, превращая дорогу перед собой в размытое пятно. Или это были слезы. Я не могла понять. Но точно знала, что с каждым шагом становлюсь легче, словно сбрасываю невидимые цепи. А где-то в глубине души загоралась крохотная искра - предчувствие новой жизни, где я наконец смогу услышать собственный голос.
Дождь барабанил по куртке, стекал за шиворот, но мне было все равно. Я шла навстречу неизвестности, и она не пугала меня. Ведь что бы ни ждало впереди, это будет мой собственный, настоящий выбор.
📌Напишите свое мнение в комментариях и поставьте лайк , а также подпишитесь на канал, чтобы не пропустить новые истории ❤️
Так же рекомендую к прочтению 💕:
#семья #любовь #историиизжизни #интересное #психология #чтопочитать #рассказы #жизнь