Утром Валентина Ивановна встала раньше обычного. Хлопотала на кухне, готовила завтрак, напевала под нос. Слишком бодрая для женщины, которая вчера жаловалась на давление.
Я сидела за столом с чашкой кофе, наблюдая за её суетой. Максим ушёл на работу, не позавтракав — сказал, что опаздывает. На самом деле просто не хотел присутствовать при неприятном разговоре.
Начало этой истории читайте в первой части.
— Валентина Ивановна, — сказала я, отставляя чашку. — Мне нужно с вами поговорить.
— О чём? — она не оборачивалась, продолжая мыть посуду.
— О ваших прогулках по вторникам и пятницам.
Руки свекрови замерли над раковиной. Тарелка выскользнула из пальцев и звякнула о дно.
— Не понимаю, о чём ты.
— Игровой зал на Ленина. Четыре тысячи в неделю. Понимаете теперь?
Валентина Ивановна медленно обернулась. Лицо её было бледным, губы сжаты в тонкую линию.
— Ты за мной следила?
— Проверила, куда уходят наши деньги. Те самые, которых не хватает на нормальную еду.
— Какое ты имеешь право...
— Имею! — резко сказала я, вставая. — Это мой дом, мой бюджет, мой муж! А вы играете на наши деньги и ещё смеете меня упрекать!
В кухне повисла тяжёлая тишина. За окном моросил дождь, по стёклам текли мутные струи. Валентина Ивановна стояла у раковины, опустив голову.
— Сколько проиграли? — спросила я тише.
— Не твоё дело.
— Моё! Каждый рубль в этом доме — моё дело!
Свекровь резко подняла голову, в её глазах блеснули слёзы:
— Ты думаешь, я играю?
— А что ещё делают в игровом зале?
— Работают, — тихо сказала она. — Убирают, моют полы, выносят мусор.
Я почувствовала, как мир качнулся под ногами:
— Что?
— Я работаю там уборщицей. По вторникам и пятницам. С шести вечера до десяти.
Валентина Ивановна села на табурет, вытерла глаза краем халата:
— Платят мало — тысячу за вечер. Но хоть что-то.
— Зачем? — прошептала я.
— Затем, что надоело быть обузой. Слышать каждый день, что я лишняя в этом доме. Что из-за меня вы экономите на всём.
Я опустилась на стул, пытаясь осмыслить услышанное:
— Но тогда деньги... откуда...
— Какие деньги?
— Те четыре тысячи, что исчезают каждую неделю!
Валентина Ивановна удивлённо посмотрела на меня:
— Я думала, ты знаешь. Максим же сказал, что договорился с тобой.
Сердце ухнуло вниз:
— О чём договорился?
— О помощи Ленке. Его бывшей жене. У неё сын болеет, нужны дорогие лекарства.
В голове зашумело. Четыре месяца я жила в этом доме, экономила на всём, ругалась со свекровью. А Максим...
— Он каждую неделю переводит ей деньги, — продолжала Валентина Ивановна. — Говорил, что ты не против. Что понимаешь ситуацию.
Руки дрожали, когда я доставала телефон. Открыла банковское приложение, зашла в историю переводов. Четыре тысячи каждый вторник, уже четыре месяца подряд. Получатель: Елена Соколова.
— Он не развёлся с ней, — прошептала я.
— Как не развёлся? — свекровь нахмурилась.
— В банке они значатся как супруги. Поэтому я не вижу переводы на её карту.
Валентина Ивановна побледнела:
— Но он же сказал... он говорил, что развод оформлен...
Дверь хлопнула. Максим вернулся домой раньше обычного, стряхивал с куртки дождевые капли.
— Привет, — сказал он, входя на кухню. — Что такие грустные?
Я повернула к нему экран телефона:
— Объясни мне это.
Муж глянул на переводы, лицо его потемнело:
— Лен, я могу всё объяснить...
— Объясняй.
— У неё действительно ребёнок больной. Тимофей. Мой сын.
В кухне стало так тихо, что слышно было, как капает кран в ванной.
— Твой сын? — переспросила я.
— Она была беременна, когда мы разводились. Не сказала мне. А потом... потом оказалось, что у мальчика проблемы с сердцем.
— И ты четыре месяца лжёшь мне про развод?
— Развод есть! — воскликнул Максим. — Но я не могу оставить своего ребёнка!
Валентина Ивановна встала, подошла к сыну:
— Максим, у тебя есть сын?
— Да, мам. Ему три года.
— И ты скрывал это от жены?
— Я хотел рассказать, но... не знал как.
Я смотрела на этого человека, с которым прожила два года, и не узнавала его. Незнакомец с серыми глазами и виноватой улыбкой.
— Значит, — сказала я медленно, — пока я экономила на всём и ругалась с твоей матерью, ты тайно содержал другую семью?
— Лен, прости...
— А твоя мать работает уборщицей, чтобы не быть обузой в собственном доме?
Максим удивлённо посмотрел на мать:
— Мам, какая работа?
— Неважно, — отмахнулась Валентина Ивановна. — Важно то, что ты обманываешь жену. И меня тоже.
Я встала, прошла в спальню. Достала из шкафа сумку, начала складывать вещи. Максим появился на пороге:
— Лена, не уходи. Мы всё обсудим...
— Обсуждать нечего. Ты выбрал между мной и ребёнком. Это правильный выбор.
— Но я люблю тебя!
— А я любила тебя. До сегодняшнего утра.
Валентина Ивановна стояла в коридоре, когда я выходила из квартиры:
— Елена, прости старую дуру. Если бы знала...
— Вы хорошая женщина, — сказала я, обнимая её. — И хорошая мать. Просто воспитали неправильного сына.
Она крепко прижала меня к себе, пахло старыми духами и кухонным мылом:
— Куда пойдёшь?
— К подруге пока. Потом видно будет.
— Если что — звони. Я теперь работающая, могу помочь.
Я улыбнулась сквозь подступившие слёзы. Эта женщина, которую я четыре месяца подозревала в игромании, предлагала мне помощь. А муж, который клялся в любви, четыре месяца врал в лицо.
Максим выскочил из квартиры, когда я спускалась по лестнице:
— Лен, постой! Я разведусь с ней официально, мы поженимся по-настоящему!
— Поздно, — сказала я, не оборачиваясь.
— Я выберу тебя!
— А ребёнка бросишь? Как отца бросил меня?
Он замолчал. На этот вопрос у него не было ответа.
На улице моросил дождь. Я шла по мокрому асфальту с сумкой в руке и думала о том, как быстро рушится привычная жизнь. Утром была замужней женщиной с семейными проблемами, к вечеру стала свободной.