— Кредитку на сына оформила? А проценты кто платить будет? — голос Валентины Ивановны дрожал от возмущения.
Я стояла у плиты, помешивая борщ, и чувствовала, как напряжение сползает с плеч тяжёлым грузом. За окном моросил октябрьский дождь, капли стекали по стеклу, словно мои нерастраченные слёзы.
— Сама оформила, сама буду платить, — ответила я, не оборачиваясь.
— Ах вот как! — свекровь плюхнулась на табурет, заставив его жалобно скрипнуть. — Значит, деньги у нас есть на глупости, а на нормальную еду не хватает!
В кухне пахло лавровым листом и укропом, смешанным с тяжёлым ароматом Валентининых духов «Красная Москва». Эта смесь всегда вызывала у меня головную боль.
— На еду хватает, — устало сказала я.
— Какая еда? Макароны да гречка! А раньше Максим дома каждый день мясо ел, котлеты, отбивные...
— Раньше Максим жил с мамой на готовом, — не выдержала я. — А теперь семью содержит.
Свекровь фыркнула, достала из кармана халата мятую пачку «Примы»:
— Семью! Вот насмешила. Какая из тебя хозяйка? Дом не убран, мужа не накормлен...
— Валентина Ивановна, я работаю с утра до вечера.
— А я что, не работала? Тридцать лет на заводе горбатилась, а дом в порядке содержала!
Я выключила газ, обернулась к свекрови. Она сидела за столом, курила, стряхивая пепел в чайную чашку. Женщина пятидесяти восьми лет с усталым лицом и вечно недовольным выражением глаз.
— Тогда зачем вы к нам переехали? — спросила я тихо.
— Затем, что сын позвал. А теперь вижу — зря. Жена у него такая, что только тратиться умеет.
В коридоре хлопнула дверь — вернулся Максим. Свекровь мгновенно преобразилась — недовольная гримаса сменилась ласковой улыбкой.
— Максимка, сынок! — воскликнула она, затушив сигарету.
Муж появился на пороге — высокий, худощавый, с усталыми серыми глазами. В руках целлофановый пакет из «Пятёрочки».
— Привет, — сказал он, ставя пакет на стол. — Купил хлеба и молока.
— Молодец, сынок, — Валентина Ивановна заглянула в пакет. — А то твоя жена опять суп варит. Мужчине после работы мясо нужно!
Максим виноватым взглядом покосился на меня:
— Мам, борщ — это нормальная еда.
— Для больных нормальная! А здоровому человеку нужно что-то сытное.
Я разлила борщ по тарелкам. Ужин проходил в привычной атмосфере упрёков и недомолвок. Валентина Ивановна жаловалась на цены, соседей, здоровье.
— Кстати, Максимка, — сказала она, доедая, — твоя жена кредитную карту оформила. На твоё имя.
Муж удивлённо посмотрел на меня:
— Зачем?
— Стиральная машина сломалась, — объяснила я. — Мастер сказал, что ремонт нецелесообразен.
— А зачем в кредит? — вмешалась свекровь. — Копить надо было!
— Из чего копить? — не выдержала я. — Из тридцати пяти тысяч Максимовой зарплаты? Или из моих двадцати двух?
— Ах, мало вам! — встала Валентина Ивановна. — Раньше люди на меньшие деньги жили и не ныли!
— Раньше коммуналка сто рублей стоила, а не восемь тысяч!
В кухне повисла тишина. Я чувствовала, как сердце колотится от злости. Четыре месяца бесконечных споров, четыре месяца жизни с женщиной, считающей меня источником всех бед.
— Мам, хватит, — устало сказал Максим. — Лена права, стиралка нужна.
— Конечно, заступаешься, — обиженно буркнула свекровь. — Мать теперь никто, а жена — всё.
Она ушла в комнату, хлопнув дверью. Мы остались одни.
— Не обращай внимания, — тихо сказал муж. — Она привыкнет.
— За четыре месяца не привыкла.
— Лен, она моя мать...
— А я твоя жена. И мне надоело каждый день выслушивать, какая я никудышная.
Максим собирал посуду, избегая смотреть в глаза:
— Проценты по кредитке большие?
— Двадцать семь годовых.
— Многовато...
— Максим, а сколько тратит твоя мать?
— При чём тут мама?
— При том, что я веду учёт расходов. Каждую неделю из бюджета исчезает по четыре тысячи. На мамины «лекарства».
Муж замер:
— И что?
— А то, что я вчера проследила, куда она ходит с этими деньгами.
В маминой комнате включился телевизор — она смотрела вечерние новости. Максим оглянулся на дверь, понизил голос:
— Куда ходит?
— В игровой зал на Ленина. Каждый вторник и пятницу. По четыре часа.
Лицо мужа побледнело:
— Ты уверена?
— Абсолютно. И знаешь что? Завтра я ей об этом скажу. При тебе.
Продолжение во второй части.