Все главы здесь
Глава 29
Они дошли до Чарвака налегке, неспешно, держась за руки, разговаривая и смеясь.
Вода встречала их серебристым блеском, отражала небо и горы, и казалось, будто весь мир уместился в этой глади.
Нина поймала себя на мысли, что уже не испытывает тех первых восторженных чувств, которые испытала в свою первую встречу с Чарваком:
«Вот так люди и привыкают ко всему. Живут и не замечают красоты, друг друга. Хорошо, если это красота, а ведь многие живут в грязи и не понимают, что это грязь! Нет, так нельзя! Нужно обязательно наслаждаться и радоваться жизни!»
— Ну что, Нина, — Коля прервал ход ее мыслей, поставил на песок мешок с удочками, — первым делом в воду?
Он, не дожидаясь ее ответа, скинул рубашку, зашагал по камням, чувствуя, как прохладная вода жадно обнимает его тело.
Нина засмеялась радостно и тоже решилась: сбросила шлепки, сняла платье и вошла в воду.
Сначала осторожно, но потом вспомнила забытое детское умение радоваться простому, бросилась навстречу прохладе так, как делала это очень давно. Рассмеялась громко и заразительно.
Николай оглянулся и тоже засмеялся.
Они брызгались, смеялись, словно им было по двадцать. Николай поймал ее за руку, подтянул ближе к себе и жарко поцеловал. Она тут же ответила на его поцелуй, с удовольствием присутствуя в этом моменте блаженства: красивая природа, озеро, тишина, любимый человек рядом.
Когда вышли на берег, обсохли и разложили удочки, Николай уселся поудобнее:
— Ну, показывай свое мастерство, рыбачка! А то я подумаю, что это Рустам ловил рыбку! — Коля подмигнул и шутливо погрозил пальцем.
Нина посмотрела на него, прищурилась:
— Так, значит, не веришь? — поддержала она его шутливый тон.
Она сделала несколько пробных забросов, вымеряя глубину.
Коля заинтересованно наблюдал за ней:
— Ого, да ты профессионалка!
— А то! — фыркнула Нина и принялась насаживать червя. Да не одного, а целый пучок.
Николай снова присвистнул:
— Так ты даже это знаешь!
— Коль, ухи очень хочется. Сазана крупного хочу.
Через несколько минут поплавок дернулся, потом ушел под воду. Она умело подсекла и принялась выуживать рыбу.
— Тяжело идет, — сказала она. — Что-то крупное.
— Помочь? — спросил Коля.
— Нет, справлюсь сама. Снасти надежные.
В течение нескольких минут рыба упорно не поддавалась, но и Нина не робкого десятка. Она терпеливо водила удочкой, утомляя рыбу.
Вскоре Коля и Нина увидели на крючке крупного, блестящего сазан.
— Ого! Гляди-ка! — радостно вскрикнула Нина.
Николай подхватил рыбу:
— Ну, вот так дела, Нинок! Килограмма на три. Вот и уха! Буду сам для тебя готовить — такую, что пальчики оближешь.
Нина смотрела на него и думала: «Вот оно счастье — простое. Рыбу поймала! Уху будет любимый для меня готовить».
— Хорош, хорош! — продолжал радоваться Коля. — Но для ухи, Ниночка, одной такой махины маловато будет. Надо мелочи наловить — тогда бульон золотой выйдет. Сварю не просто уху, а тройную! Ела такую? На костре! С дымком.
Нина кивнула. Ей стало чуть тоскливо. Ела, конечно. Ее муж был знатный рыбак, да и она не отставала. Куда только не ездили на рыбалку! В каких знатных местах побывали. Особенно запомнились дни, проведенные на Днепре, на родине мужа.
Вот тогда в особо лунную ночь она поняла наконец-то смысл картины Куинджи «Лунная ночь на Днепре». И поняла, почему люди так восхищались и восхищаются этой картиной. Но об этом она расскажет Коле как-нибудь потом. Не сейчас.
А вода тем временем словно услышала его слова: поплавки заходили, задвигались, леска дрожала, и то там, то тут выпрыгивала серебристая рыбешка.
За час они надергали с полведра мелочи. Крупная больше не попалась.
Нина смеялась, радуясь каждой новой рыбешке. Иногда они ловились дуплетом — сразу две на одну удочку.
Когда солнце уже хорошо припекало, а рыбки было достаточно, они искупались еще разок, собрали удочки и пошли домой.
Дорога вела вдоль огородов, миновала сад с яблонями и тутовником, где воздух был сладок и густ.
Навстречу изредка попадались сельчане: мало кто ходил этой тропой. Завидев Николая, они останавливались, чуть кланялись, здоровались почтительно:
— Ассалом алейкум, Николай-ака! — и даже те, что были постарше него, склоняли головы чуть ниже, чем следовало.
Николай тоже кланялся, здоровался на узбекском, мужчинам пожимал руки.
Нина тоже кивала головой и улыбалась.
Она с гордостью отмечала, как к нему относятся люди.
«Он здесь свой, нужный, уважаемый…»
И сердце ее теплело: рядом с этим человеком можно было не бояться ни одиночества, ни чужбины, ни старости.
Дом встретил их привычным уютом и запахом свежеиспеченных лепешек. У очага хлопотала Василя — в платке, в национальном платье и в штанах.
Женщина ловко подбрасывала в огонь сухие ветки и что-то жарила на сковороде. Завидев Нину с Николаем, радостно всплеснула руками:
— Ай, ай, наконец пришли! Садитесь, давайте. Все готово. Яичницу жарю. Куры сегодня хорошо поработали, — весело подмигнула Василя.
На столе уже стоял глиняный кувшин с парным молоком, тарелка со свежими лепешками.
— Рустам уже уехал, — сказала Василя, наливая в пиалы чай. — Работа у него сегодня. Дай, Аллах!
Василя шепотом прочитала какую-то короткую молитву.
Николай показал Василе улов. Сазан сверкнул боками.
— Вот, Василя, — сказал Коля с гордостью. — Нина поймала.
— Ох, какой красавец! — обрадовалась Василя, бережно приподнимая рыбу. — Ай, давно я такой не видела. Молодец, Нина-апа. Неужели сама?
— Сама, сама. Без моей помощи. Все сама сделала: и наживку правильно насадила, и закинула, и подсекла, и вытянула. Даже глубину промерила. Вот так вот!
Николай, улыбаясь, добавил:
— Вы приготовьте все, что нужно для ухи. А варить буду сам. Такого гостя, как сазан, доверю только себе самому.
Василя засмеялась:
— Хорошо, Николай-ака. Уха так уха! Все приготовим. Как скажете!
После того, как с аппетитом позавтракали, Николай принялся пилить сухие ветки в саду, а женщины, тихонько переговариваясь, с охотой взялись за работу.
Василя ловко чистила картошку, бросая белые клубни в таз с водой. Нина чистила и потрошила свой трофей.
Василя принесла зелень с огорода — укроп, кинзу, райхон. Воздух сразу наполнился терпким ароматом.
Нина с удовольствием вдохнула приятный аромат, прикрыв глаза.
Ближе к обеду Николай принялся колдовать у очага. Он сидел на низкой табуретке, подбрасывал в огонь щепки и с какой-то почти детской серьезностью следил, чтобы пламя держалось ровно. Медный казан уже булькал, готовый принять рыбу и овощи.
Николай опустил в кипящую воду мелкую рыбешку и вынул ее почти сразу же, пока она не успела развалиться на мелкие кусочки. Затем в ход пошла рыбка покрупнее.
Самыми последними в кипящую воду тяжело опустились крупные куски сазана.
За ним последовали картошка и лук. Коля делал все размеренно, не торопясь, будто этот процесс был для него ритуалом. Когда Василя подала ему пучок зелени, Николай вдохнул запах и, улыбнувшись, бросил ее в казан.
— Вот так, теперь будет настоящая уха. Ой нет! — вдруг вскрикнул он. — Василя, а есть водка?
У Васили поползли наверх брови, аккуратно подрисованные усьмой:
— Коля-ака? Выпить хотите? Вы же не пьете!
— Да нет! — с досадой произнес Николай. — Для ухи надо. Столовая ложка водки в самом конце.
— Есть! — кивнула Василя. — Хазыр! (Сейчас)
И она исчезла в темной прохладе дома, явившись через минуту с запотевшей бутылкой.
— Держу на всякий случай, — будто извинилась она. — Вдруг гости из города приедут.
Николай вскрыл бутылку и влил в казан столовую ложку водки, а потом подумал и добавил еще одну. Казан все же большой.
Когда все было готово, Василя вынесла касушки, разлила по ним горячую наваристую уху, которая источала просто божественный аромат.
В каждой касушке плавали золотистые кусочки картошки, белые ломтики рыбы, зелень.
Они сели на топчан, и Нина, в нетерпении попробовав первую ложку, не удержалась от возгласа:
— Коля, как вкусно. Ничего подобного не ела.
Она конечно слукавила. Уха на берегу Днепра была ничуть не хуже.
Николай лишь отмахнулся, но в глазах его мелькнула радость, что угодил ей. Василя же кивала, приговаривая:
— Вот так-то, настоящий мужчина умеет и рыбу поймать, и уху сварить.
Все рассмеялись, потому что знали, что рыбку поймала сегодня Нина.
Потом ели молча, с аппетитом, наслаждаясь простотой и полнотой вкуса.
После обеда, когда посуда была убрана, Нина прилегла на топчане, а Василя ушла возиться в огород, во двор вошел узбек средних лет.
— Ассалому алейкум, Николай-ака здесь должен быть. Мне Даврон-ака сказал.
Нина привстала и крикнула:
— Коля, выйди, тебя спрашивают. Здравствуйте!
Николай вышел из сада и шагнул навстречу гостю, пожал протянутую руку. Мужчины отошли к забору и заговорили тихо.
Голоса их были негромкие, ровные, будто в этом разговоре было что-то важное, но не для посторонних ушей.
Нина, оставаясь во дворе, смотрела на их силуэты и снова ощущала, что Николай здесь — свой, уважаемый, и даже старшие здороваются с ним почтительно.
Татьяна Алимова