Гостиничный номер оказался не комнатой, а клеткой для мыслей. Тонкие стены пропускали всё — кашель из соседнего номера, гудок утюга, обрывки чужих ссор. Я положила сумку на кровать и села на пол, обхватив колени. Отсюда мир казался плоским и безликим. Холодный ковролин впитывал тепло ладоней, а за окном хрипло бормотала осенняя улица.
Телефон трясся, как больная птица. На экране вспыхивали имена — мама, тётя, даже какие-то двоюродные. Кто-то писал про «семейное горе», кто-то про «неразумную девчонку», а в общем чате уже обсуждали, как «переиграть банкет» и «сэкономить на мебели». Меня в этих репликах не было. Только бесполезное «вернись» и уверенность, что я «подостыну».
Я нажала «без звука». Пчела замерла в банке. Наступила тишина, которую я могла контролировать. В этой тишине и случился единственный звонок, который я решилась принять.
— Марочка, — голос бабушки всегда был шершавым, но сегодня в нём звенело железо. — Я только вчера узнала об этих поганцах. Ты мне веришь?
Я не ответила. Только выдохнула, как человек, который держал под водой воздух слишком долго.
— Ироды! — сказала она тихо, но так, что дрожь пошла по спине. — Слушай меня внимательно. Ты сейчас одна, но это не навсегда. Есть у меня одна идея, давно держу в голове.
Я прижала трубку к уху.
— Когда-то, — продолжала бабушка, — за работу мне участок выделили. Купили за копейки. Думала, на рыбалку с дедом будем ездить. Он только хибарку поставил — и умер. Так и стоит пустой домик, без газа, без воды. Я матери твоей о нём не говорила. Думала: продам — хоть похороны отобью. А теперь — фиг им. Тебе подарок будет. Хошь, продавай и взнос на квартиру сделай, а хочешь — живи там. Молодые любят сейчас на природе.
Я закрыла глаза. Слова ложились мягко, как тёплое одеяло.
— Ба… я не могу принять в дар… — начала было.
— Прекрати, — оборвала она. — Мне он не нужен. Я у моря, у меня всё есть. Хочу хоть душу порадовать, когда мать твоя узнает, что не ей досталось. Пусть думает, как хочет. А ты лучше уж ипотеку плати на своё, чем по съемным мотайся. Или ты домой собралаcь?
— Нет, — сказала я твёрдо.
— Тогда собирайся и приезжай. Ключи через соседку передам. Доверенность оформим.
Я слушала и думала: может, это и есть спасательный круг — не квартира, не участок, а сама бабушка, которая верит, что я справлюсь.
На следующий вечер я, как вор, пробиралась в квартиру, которую считала своей. Дверь пока не успели сменить. Внутри — тишина, как после пожара. Белые стены, новая плитка, запах свежего ремонта и чего-то чужого. Я шла по комнатам, будто по чужому телу: вот кухня, заказанная мною, вот полка, где должны были стоять банки с вареньем, вот окно, из которого мы с Максом смотрели на двор.
В коридоре я поставила чемодан с инструментами, две банки краски. Подняла взгляд: сколько денег, сил, надежд ушло сюда. Я достала из ниши упакованный бирюзовый плед — специально заказывала, чтобы всё было новым, нетронутым. Боялась, что если привезу в родительскую, Кристина положит глаз. Теперь это стало символом — кусочек будущего, который я забираю обратно.
Я подняла банки с краской, упаковку с пледом. Тяжело. На метро тащить — ой как неудобно. Оглядела ещё раз квартиру. Пустота внутри и пустота вокруг совпали.
— Краску, пожалуй, тащить не буду, — сказала себе вслух.
И вдруг пришло решение, резкое, как вдох после долгой задержки дыхания. Я открыла первую банку. Запах ударил в нос. Медленно провела кистью по белой стене. Потом ещё. И ещё. Пол, углы, подоконники. Вторую банку — на потолок, на ванную, на коридор. С каждым мазком внутри меня отрывался кусок боли. Из груди вырвался смех — хриплый, как у ведьмы из детской сказки. Смех, который не требует свидетелей.
Достала молоток. Унитаз, раковина — в крошево. Вмятины на стенах, полу, дверцах шкафчиков. Окна не тронула — не хотела привлекать внимание соседей, просто постучала по рамам, по подоконникам.
И в какой-то момент поняла: меня отпускает. Не счастье — но свобода.
Я поставила молоток, закрыла банку, вытерла руки о старую тряпку. Комната дышала краской и разрушением, как огромная выдохшаяся грудь. «Пускай заезжают, — подумала я, — живут в интерьере моего исполнения. Совет да любовь».
Вышла, не запирая.
Дорога до гостиницы прошла как в тумане. Я шла и не чувствовала ни веса пакета, ни ветра. Только где-то глубоко внутри теплилось странное ощущение — не эйфории, но силы: я хотя бы в этот раз сделала то, что хотела сама.
Утро оказалось жестоким. Тот момент очищения прошёл, как короткая гроза. Ночь была бессонной. Я вышла на работу, как на каторгу. Коллеги перешёптывались, хихикали:
— Что, Марьяш, жених за выходные совсем измотал? Ночами не даёт спать? Ну да, у тебя красавчик, при должности, не пьёт. Говорят, скоро на руководящую должность пойдёшь, если в декрет не уйдёшь.
Я улыбалась, как трещина на стекле. Везёт мне, да. Как утопленнице.
Пока они строили версии о моей «счастливой жизни», я думала: может, уволиться, пока никто ничего не знает? Но тогда родня решит, что я совсем сломалась. А у меня ипотека, планы. Нельзя.
День тянулся, как резина. Начальник вкрадчиво поинтересовался, не беременна ли я. Выдохнул, услышав отрицание: конечно, ведь большая часть его обязанностей на мне. Терять меня он не готов.
Телефон продолжал светиться. Сообщения копились. Я не читала — боялась отвлечься. Только к вечеру, когда сил почти не осталось, взяла его в руки.
— Какая ты гадюка, — писала сестра.
— Твоя сестра плачет, беременной плохо, — мама.
— Мы разочарованы, — родственники. — С таким характером останешься старой девой.
Я смотрела на этот хоровод слов и улыбалась всё шире. Даже злорадно похмыкивала, выходя с работы. Коллеги оглядывались с тревогой.
В голове уже был план: забрать у бабушкиной знакомой ключи от ворот участка. Посмотреть своими глазами. Пусть родители Макса грозят судом, пусть требуют оплатить ремонт. «Такие милые были», — вспомнила я их прежние улыбки.
— Марианна! — вдруг звякнуло за спиной знакомое мамино. Я обернулась. У тротуара — машина, возле неё мама и тётя. Папа за рулём, не выходит.
— Зачем ты испортила всё в квартире?! — тётя бросилась ко мне, но мама остановила её за руку. — Это что, твоя квартира, чтобы там распоряжаться?
— Никто не был против, когда я вкладывала туда своё время и силы, — произнесла я холодно. — Какие ко мне претензии?
— Мерзавка, — тётя захлёбывалась. — Кристина плачет без остановки. Сестру не жалко? Хоть малыша пожалела бы! Девчонке неразумной мстишь? Это твой жених её соблазнил! Никто не виноват, что ты озлобленная неудачница!
— Элина, прекрати, — попыталась мама. — Мы сюда не ругаться приехали.
— А зачем? — я смотрела на них и не понимала. — Чтобы в гарем к Максиму позвать? Скучает? Кристины мало? Шведскую семью хочет? У меня родственников полно, пусть выберет кого-то другого. Хоть вас, тётя Элин. Вы ещё вполне ничего. Удобно же — тоже под боком. Может, уже…?
Тётя побагровела.
— Дура! — выкрикнула она. — Дрянь бессовестная!
— Хватит меня оскорблять. Я ухожу, — сказала я спокойно.
Мама закрыла лицо ладонями. Тяжело вздохнула.
— Максим и Кристина уехали, — произнесла она сквозь слёзы. — На дачу его родителей. Ты можешь спокойно возвращаться.
— Возвращаться? — я рассмеялась. — Чтобы вы по очереди меня осуждали и жалели? Спасибо, не надо.
Я обошла их по большой дуге и пошла к метро. Мама что-то кричала, просила прощения. Люди оборачивались. Я шла и думала: может, я им действительно не родная? Приёмная? Это многое бы объяснило. Я даже обрадовалась бы.
Но ответа не последовало. Только плач за спиной и холодное небо впереди.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Хозяйственная помощница для идеала", Виктория Свободина ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 3 - продолжение