Жизнь, как лоскутное одеяло, складывается из ярких и темных кусочков. Одним из самых светлых лоскутков в моей жизни всегда были кошки. Когда рухнул мой первый брак, тяжелее всего было осознать, что я больше не увижу своих питомцев — кота Стасика и кошку Стешу. Их отсутствие оставило в моей жизни зияющую пустоту. Муж использовал их как заложников, не разрешая забрать, и тоска по питомцам была тихой, но постоянной болью.
Новая жизнь со вторым мужем началась в стенах, где не пахло уютом. Мы жили с его матерью и братом-алкоголиком. Именно там, как лучик света, появился маленький комочек счастья — котенок Ося, подаренный сестрой. Он стал нашим общим ребенком в тех непростых условиях. Брат мужа не жаловал животных, и Осю часто обижали, пока однажды нас попросту не выгнали из того дома. Вместе с котом.
Мы нашли приют в квартире моего сына. И тут случилось чудо: первый муж, устраивающий свою личную жизнь, «великодушно» разрешил забрать Стасика и Стешу. Так у нас образовалось маленькое кошачье царство из трех персон. И все они души не чаяли в моем втором муже, а он — в них. Он был для них настоящим отцом.
Но годы идут, и рано или поздно питомцы уходят в свой последний путь. Сначала нас покинула Стеша, затем — старенький Стасик. Остался один Ося, наш младшенький. Муж ласково звал его «Сынок». У них был свой ритуал: Ося всегда укладывался на левую сторону его груди, и муж уверял, что кот лечит ему сердце. Когда я уезжала к внучке, муж ворчал: «Не бросай Сынка, он уже не молодой». А возраст у Оси и впрямь был солидный — пятнадцать лет.
А потом на нашу тихую гавань обрушился ураган. Младшая дочь мужа, женщина под тридцать, запутавшаяся в долгах, позавидовала заработку и пенсии отца. Она не нашла ничего лучше, чем забрать его к себе, в наследную квартиру его покойной матери. И он… он сбежал. Бросил меня, с которой клялся встретить старость, и бросил своего «Сынка» — ведь это, как он, наверное, решил, «всего лишь кот». Главное было — угодить дочери.
Боль от предательства была оглушительной. Я осталась одна с маленькой пенсией и старым котом на руках. Казалось, что сердце мужа, которое когда-то «лечил» Ося, окаменело.
Но совесть — странный механизм. Она может молчать, а потом тихо зашевелиться в самом потаенном уголке души. Муж написал смс спустя два месяца после побега. Спросил, во сколько обходятся корм, наполнитель, лекарства для кота. Пообещал выплачивать половину. «Алименты на Сынка», — горько усмехнулась я про себя.
По иронии судьбы, по закону алименты на одного ребенка составляют четверть дохода. А нашему пушистому «ребенку» он назначил целых пятьдесят процентов. Он сдержал слово. Деньги пришли — три тысячи рублей в месяц. Ровно половина затрат на нашего «Сынка». Щедрая компенсация за разбитое сердце и преданный взгляд старого кота, который до сих пор ищет его по вечерам.
И вроде бы справедливость восторжествовала. Но почему-то от этого не становится легче. И выходит, что наша общая жизнь все эти годы, с её болью и радостью, в итоге свелась к калькуляции кошачьего корма. Получилась какая-то абсурдная, горькая арифметика: пятьдесят процентов на кота — и ноль процентов на ту жизнь, что мы построили. Смешная, нелепая бухгалтерия предательства.