Начало:
Потекла жизнь ручейком, зашумела в такт приливной морской волне. Екатерина всем сердцем полюбила эти прогулки по дикому пляжу, в стороне от шумных причалов и лодок, вытащенных килем кверху на песок. Она уже научилась понимать язык моря: в один день оно могло быть свинцово-суровым, с тяжёлыми валами, накатывающимися с глухим рокотом; а завтра — ласковым и сияющим, словно котёнок, мурлыкающим у ног и играющим солнечными зайчиками.
Грустной нотой в её счастье звучала лишь мысль о родителях. Как жаль, что они не могут порадоваться за свою дочь, увидеть этот простор, этот свет, что теперь жил в её душе. Своё утешение Катя находила в шитье. В этом деле ею двигало какое-то внутреннее, почти звериное чутьё. Иголка в её руках будто бы оживала, танцевала по ткани, рождая ровные, идеальные строчки. И пусть раньше она обшивала лишь себя, дело спорилось, а поддержка Малины придавала уверенности.
— Вот это да! Ты у нас настоящая мастерица! — с искренним восхищением воскликнула Малина, бережно разглядывая только что законченное платье. Мужья были на работе, и дом оглашался лишь мерным стуком чайника на плите и их неторопливой беседой. — Смотри-ка, шов к шву! И не скажешь, что руками сделано — словно машина строчила! Ты умница!
— Да брось, ничего особенного, — засмущалась Катя, но щеки её заливал румянец от столь щедрой похвалы. Похвалы, которой так не хватало дома. Михаил был скуп на эмоции и не видел в её шитье ничего примечательного, относясь к нему снисходительно — мол, пусть жена тешится, раз нравится.
Их новая жизнь постепенно устаканилась, обрела свой размеренный ритм. Но в этом ритме всё громче звучала для Кати тихая, настойчивая нота — желание ребёнка. А ничего не получалось. Михаил отмахивался от её намёков, полностью погрузившись в работу. Катя чувствовала, что отошла на второй план, но старалась не обижаться — она видела, с каким огнём в глазах он говорит о своём деле. Как можно сердиться на такое? Решила, что нужно просто переждать, и с головой ушла в заказы. Шитьё стало её отдушиной и щитом. Бойкая Малина быстро разнесла по всему селу весть о талантливой швее! А после того как Катя сшила два платья и взяла за работу совсем немного, у неё появились первые постоянные клиентки. Кто же станет переплачивать заезжим торговцам за безвкусный ситец, если тут своя, доморощенная мастерица! И платили ей честно, не скупясь.
Даже Елена Прокофьевна, нагрянувшая с нежданным визитом, скрепя сердцем, но признала: «Катька-то молодец, и дело себе нашла, и дом в чистоте держит». Катя искренне обрадовалась свекрови, усадила её за стол, и от всей души накормила досыта, с теплотой рассказывая о своей новой жизни.
— А что с детьми-то у вас? — с присущей ей бестактностью спросила уже несколько смягчившаяся свекровь, с аппетитом уплетая Катины пирожки.
— Не выходит пока, — просто ответила Катя, не смущаясь. Она знала, что сейчас хлынет поток наставлений, но что поделать? Местный врач разводил руками, говоря, что оба здоровы, и советовал лишь ждать. Опередив свекровь, Катя уверенно добавила: — Врач говорил, всё в порядке. Всему своё время. Ничего, воздух здесь морской, целебный, народим мы вам внуков, — улыбнулась она. Елена Прокофьевна в ответ лишь вздохнула, исподлобья глядя на невестку. После их отъезда её материнская ревность поутихла, уступив место трезвому пониманию: Катя любит её сына, а разве она, мать, может желать ему зла? Свой гонор ей пришлось придержать.
Вернувшийся вечером Михаил обрадовался матери, хотя и пожурил за самовольную поездку. Катя, поставив на стол ужин, присела рядом, не вмешиваясь в разговор родных людей, и просто наслаждалась царившим в доме миром. Погостила свекровь недолго — нужно было возвращаться к своему хозяйству, — но отбыла заметно смягчённой. А подаренный Катей собственноручно сшитый халат и вовсе вызвал на её лице искреннюю, неожиданную улыбку.
На работе у Михаила всё наладилось, и он стал возвращаться домой раньше. Даже согласился на совместные прогулки. Катя с восторгом показала ему свой укромный дикий пляж — место силы, где она заряжалась энергией моря. Муж не проникся красотами, но старался изо всех сил уделить жене внимание, словно пытаясь загладить свою предыдущую отстранённость. А ещё, едва Михаил стал проводить больше времени дома, к ним зачастил Гордей. Мужчины крепко подружились, и теперь Михаил часто приглашал друга на ужин. Катя, конечно, удивлялась необходимости кормить чужого мужчину, но не спорила — радовалась, что муж нашёл товарища. С подчинёнными он почему-то дружбу не водил, а Гордей был старшим среди местных рыбаков — считался номинальным начальником. На этой почве они и сошлись.
Вскоре с Гордеем стала являться и Вероника:
— Ну а что, муж у вас тут время коротает, а мне что, одной дома сидеть? За сыном свекровь приглядывает. Да и за мужиками присмотреть не мешает, вон, уже рюмочку наливают! — раздражённо выпалила она как-то раз, застав Катю за чисткой рыбы. Сама же помогать отказалась, предпочтя устроиться поудобнее и излить поток жалоб на свою судьбу. Кате эти монологи были в тягость, но грубить она не умела, да и не хотела, а потому молча терпела, лишь кивая в такт.
Может, и не стоило так поступать, но характера у Кати не хватало — как когда-то со свекровью, так и теперь с Вероникой. «Ну и пусть болтает, — думала она, — а я делать буду то, что хочу».
Но когда соседка в тот тёплый летний вечер перешла к критике её шитья, Катя не выдержала и мягко, но твёрдо осадила её:
— Я занимаюсь тем, что мне по душе, да ещё и в дом лишнюю монетку приношу. Что тебе-то не нравится? Я ж тебя не заставляю тут сидеть и не прошу советов.
Лёгкий ветер с моря доносил запахи соли, водорослей и только выловленной рыбы. Окна в доме были распахнуты настежь. Вероника брезгливо передёрнула плечами, разглядывая ткань на столе.
— Не знаю… У тебя муж большим человеком станет, а ты ерундой какой-то страдаешь. Вот мы с Гордеем перед свадьбой в большой город ездили. Свекровь все свои запасы истрясла, чтобы нам поездку оплатить. Ты бы видела, в каких нарядах там женщины щеголяют! И живут привольно, в каменных хоромах… Эх! — Она никогда не упускала случая блеснуть «столичным» опытом, что, видимо, и порождало в ней чувство превосходства над «провинциалками».
— А мы и тут неплохо устроились, — спокойно улыбнулась Екатерина, аккуратно сворачивая ткань.
— Ничего ты не понимаешь! Как и Гордей мой… Твердит своё: «где родился, там и пригодился». А чего в этой жизни хорошего? В этой рыбе вечно ковыряться, водоросли да крабов ловить? Тебе бы за собой поухаживать, средства разные применять. А то скоро стареть начнёшь, — ядовито уколола Вероника.
Катя с искренним удивлением взглянула на неё. Куда ей стареть? Она не пользовалась «средствами», но кожа её была чистой и свежей от морского ветра, а густые волосы, заплетённые в тугую косу, спадали ниже пояса. Она никогда не стремилась к искусственной красоте. Вероника же, как известно Кате, всячески ухаживала за собой, чуралась любого труда, переложив заботы о доме, муже и ребёнке на свекровь, которая, впрочем, не роптала. «Странная у них семья, — размышляла Катя, — всё в мечтах о другой жизни живут». Но её это касалось уже куда меньше, чем прежде. У неё была своя жизнь, своя любовь и морская песнь за окном.
Продолжение:
