Нет, в прямом смысле слова – на то, что принадлежало Анне, никто не посягал. Никто не вламывался к ней в комнату, не трогал ее вещей. Но чувствовала Анна себя - как в тюремной камере, и, выходя за порог, ощущала, что совершает нечто недозволенное, неодобряемое всеми.
Она была тут лишней, чужой. Дети не замечали ее, играя, пробегали, как мимо пустого места. Взрослые еле здоровались, чаще просто кивали, небрежно.
Анна с горечью думала, что к собаке бы отнеслись ласковее.
На кухне вечно плита вечно оказывалась занята - не находилось места для «старушачьей» кастрюльки. И в большом холодильнике - от пола до потолка – Анне приходилось искать то, что было ее куплено для себя.
В магазин она спускалась редко, так как чувствовала себя всё хуже, и ходила теперь с тросточкой. Иногда и трость не спасала. Анна останавливалась через каждые несколько шагов, обливалась холодным потом от бо-ли. Выжидала, когда та чуть стихнет – и тяжело шла дальше.
В магазине Анна старалась покупать сразу надолго, но это была дилемма, так как много нести она не могла. И Вика поджимала губы, заметив, что холодильнике появилось «лишнее», из-за чего ее собственным продуктам приходится тесниться.
А потом как-то так оказывалось, что фарш протёк на творог, что йогурт куда-то исчез, как и сыр, что пакетики с чаем - «позаимствовали»…
Всё это происходило потому, что Вика знала – мачеха не затеет скандал, только удивится робко – куда все пропало? Если Анна рассчитывала своею покладистостью завоевать доброе отношение падчерицы, то она просчиталась. Про себя Вика звала мачеху обидным современным словечком «терпила», и гадала, что же еще нужно сделать, чтобы у терпилы кончилось терпенье?
А дети и вовсе переименовали «терпилу» в «Тортиллу» , и Анна сама слышала, как за спиной ее называли именно так – стены в квартире тонкие и слышимость была отличная.
Анна понимала, что дело для нее движется к инвалидной коляске, а в этом доме за нею не только не будут ухаживать, но даже начнут брезговать. И она искала выход.
Анна предложила было падчерице разменять квартиру, но Вика только фыркнула:
- Зачем?
Анна поняла, что у падчерицы – другие планы. Если затеется размен – заниматься всем придется именно ей, Анне. Пусть через риелтора, но в силах Вики – всячески препятствовать, надолго затянуть размен, пока проблема с мачехой не разрешится самым естественным образом.
Мысли Анны метались. А если она сляжет, как Сергей? Это значило бы вообще катастрофу. Анна не осуждала мужа за то, что он распорядился квартирой именно так – слишком при жизни любила его, а уж после смерти не было ничего – чего она не могла бы ему простить. Но что же было делать ей? Растить в себе смирение, уступить метры внукам Сергея – его плоти и кро-ви? А самой куда? В дом престарелых? На съемную квартиру?
Анна не признавалась себе, что подспудно в ней зрело желание вернуться в отчий дом. Чем больше слабела она, чем острее себя чувствовала тут лишней – тем больше ощущала себя ребенком. И пусть родителей уже не было на свете, но приехать в дом, в котором выросла – для Анны было все равно, что припасть к родным коленям.
Вот тут уже заканчивалась всякая «практическая сторона», и трезвые рассуждения. Домой хотелось, домой!
Родители распорядились перед уходом – не продавать хутор, а сдавать его. На что надеялись они, зная, что дочь уехала отсюда сама, по доброй воле? Может быть, слишком тяжело им было думать о том, что хутор, где они прожили всю жизнь – перейдет в чужие руки.
- Этот дом тебя вырастил, - говорила мать Анне, - Сохрани его…
И теперь там жила квартирантка – женщина «не слишком путевая», как отзывались о ней местные. Она ездила куда-то на работу, не держала скот, не занималась огородом – и все пришло в запустенье, заросло. К тому же, жиличка еще и пила – каждый раз в «Пятерочке» на кассе вместе с дешевым съестным выгружала из пластиковой корзинки бутылку. Бог весть, как это дошло до Анны, кто ей рассказал, но она запомнила.
Однако до сих пор Анна не отказала этой бабе от дома, не попробовала найти ей замену. Всё было не с руки, всё потребовало бы излишних сил – искать нового жильца, договариваться… И саму жиличку заставить съехать – было бы не так просто. Баба попалась скандальная. Словом, все текло своим чередом, и один был в жиличке только плюс – копеечная плата от нее поступала регулярно.
И вот теперь, с каждым днем всё вернее Анна понимала, что - решится на перемену. Что всё назовут ее поступок глупым, ничем не оправданным… Ехать в глушь, где ближайший маленький магазин – за версту. Где нет даже аптеки. Где ближайшая больничка – в райцентре. А врач в ней такой, что в полу шутку, в полу серьез отвечает больному, по телефону оформляющему вызов:
- Нальешь стопку, так приду…
Но как воздух нужно было сейчас Анне – хоть насколько-то оказаться в родном доме. Выплакаться стенам, ощутить себя опять маленькой. Выйти со своей тросточкой в сад, обнять грушу, посаженную еще дедушкой – и неизвестно как дожившую до сей поры…
Когда Анна сообщила Вике о своем решении – не могла ведь не сообщить, падчерица сразу поддержала ее:
- И правильно. Все долгожители – из деревни. Экологию там не сравнить же с нашей. Вы окрепнете, поздоровеете, может, и ходить станете лучше. И люди там душевнее, позаботятся о вас. А еще – с работой в деревне туго, заплатите сколько-нибудь, вам станут помогать и по дому, и из магазина принесут, чего вам там надо…
Никогда еще Анна не видела падчерицу столь словоохотливой.
- А вы не против, - продолжала Вика, глядя мачехе прямо в глаза, - чтобы, пока вас нет – мы пользовались вашей комнатой? Вы же понимаете – у нас дети, им тесно…Ваших вещей мы трогать не будем, в коробки их уберем.
В этот момент Вика думала, что если мачеха уедет – пусть и не надеется вернуться. Всегда можно будет придумать причину, чтобы откладывать возвращение Тортиллы. Сказать, что затеяли ремонт или что-то еще. И, конечно, Тортилла смолчит. А потом свыкнется с жизнью в глуши, и окончит там свои дни.
Внезапное доброе расположение Вики не простиралось столь далеко, чтобы помочь мачехе перебраться. В семье была машина, но о том, чтобы перевозить Анну – не могло быть и речи. Все слишком заняты, пусть как-нибудь сама…
Выручил Иван – молодой таксист, который не раз приезжал к Анне с Сергеем, когда тому уже нельзя было садиться за руль. Иван стал добрым знакомым, почти другом семьи, и плату брал поменьше «как со своих». Он и вызвался отвезти Анну – сносил вниз и грузил в багажник ее сумки, бережно свел ее саму по лестнице. И в очередной раз тоскливо пожалела она, что нет у нее такого вот сына.
Говорят, что когда судьба захочет повернуть тебя на какой-нибудь путь, то все получается словно само собой. Вот и с жиличкой разрешилось миром. Она сама переехала в город , поближе к работе - и освободила метры.
… Анна не была в родных местах так давно, что боялась смотреть в окна машины на деревни, близкие к той, куда ехала она. Страшилась увидеть перемены. Особняки из красного кирпича – такими был застроен ближний пригород. Рекламные щиты…Если бы в селе все окончательно изменилось, Анна еще с большей остротой почувствовала бы себя здесь чужой.
Но всё тут осталось – как десятилетия назад. И узкая проезжая дорога, кое-где обсаженная березками, и деревянные дома – в два, и в три окошка на фасаде, и медлительные коровы, скупо помахивающие хвостами – Ивану иногда приходилось тормозить, когда они переходили дорогу.
Наконец, следуя указаниям Анны, он подвез ее к калитке дома, и даже спина его выражала неодобрение по отношению к ее замыслу.
Дверь дома оказалась незапертой, а внутри – словно прошлись тут грабители, постаравшись прихватить все, что возможно. За окном кухни вездесущие американские клены разрослись так густо, что в кухне стало темно.
В большой комнате (ни отец, ни мать никогда не говорили «зала) – пусто совсем, из мебели – одна тумбочка с оторванной дверцей. В углу – куча мусора, с которой присоединены и книги – стопкой. И тут же - забытый веник.
Иван сглотнул.
- К вам кто-нибудь придет сегодня? – тихо спросил он.
Анна кивнула – ей хотелось, чтобы он поскорее уехал. Анне было стыдно за свой дом, за то, что Иван увидел его таким. Как здесь прежде было уютно и хорошо! Анна знала, что в ближайшие дни из последних сил будет «пластаться», чтобы привести всё в божеский вид – неважно, чего ей все это будет стоить.
… Перед тем, как уехать, Иван все-таки починил дверцу тумбочки.
Анна же подумала, что в одном Вика оказалась права – ей придется взять себе помощницу, пусть даже на это уйдет большая часть пенсии.
Продолжение следует
Подпишитесь, пожалуйста на Телеграм https://t.me/levermek