Через несколько дней всё не то, чтобы наладилось, но как-то приспособилось, притерлось – и стало возможно жить дальше. Анна махнула рукой на то, что ей «нельзя». И на то, что здесь, в глуши, так трудно обеспечить себе хоть какую-то медицину. Словом, на все последствия каторжного труда, на которые обрекала слабый свой организм.
Жизнь распорядилась ею именно так – и какой смысл было жаловаться? Кому?
Анна приводила родительский дом в порядок метр за метром, с частыми перерывами «на посидеть». Будто украдкой, виновато, кормила себя таблетками – и гнула своё дальше. Скоро крохотная спальня не только приобрела жилой вид, но находиться в ней стало даже удовольствием.
Потом заглянула одна соседка, другая…
Хотя дом Анны стоял не просто в стороне, а надо было еще порядочный крюк сделать, чтобы до него добраться, но уж прослышали, что пьющая жиличка съехала, а вернулась настоящая хозяйка – и любопытство пересиливало. И каждая соседка что-то приносила Анне – может, чтобы был повод зайти, а может – просто «на новоселье», так дарят подарки на День рождения. Одна несла полмешка картошки, другая – пакет с огурцами, третья – баночку меда… Деньги не соглашались брать, говорили, что всё это «во славу Божью». И с бесхитростным интересом расспрашивали – как Анна собирается жить дальше, сколько она получает по инвалидности, надолго она тут или нет. ..
Вспоминали родителей Анны, и это было дороже всего. Каких-то случаев из прошло Анна сама не помнила, и из-за этого отец с матерью представали словно бы живыми, будто они и сейчас что-то делали, говорили… В городе вспоминать было не с кем, а здесь это тронуло Анну до слез. Тут и Анну маленькой помнили, добралась она все-таки до своих настоящих корней.
Про Вику же, и про то, что ее саму выжили из дома, Анна никому не рассказывала из какой-то последней гордости. Её и так жалели за то, что она – инвалид, что теперь – вдовая, что нет у нее детей. И лишний раз вспоминать, что ее выгнали из квартиры, как собаку, побуждать сочувствовать ее еще и за это – было совсем уже сверх сил.
Женщины сходились на том, что без посторонней помощи Анне не обойтись – и советовали, к кому из деревенских женщин обратиться, кто возьмет недорого, не запьет и будет работать честно. Анну обогатили телефонами «газовщика», «электрика», «гов-новоза» и какого-то Пашки, который «на все руки, хоть починить что, хоть привезти».
Что же касается помощницы, то Анна медлила звать кого-то из местных. Ей не хотелось, чтобы все секреты ее дома, ее самочувствия и мельчайших подробностей быта – стали всеобщим достоянием. Кроме того, ей хотелось, чтобы помощница поселилась у нее. Анна подсознательно боялась длинных осенних и зимних ночей, боялась – вдруг ей станет плохо, а никого не окажется рядом.
Поэтому прежде, чем звонить кому-то из односельчанок, Анна связалась с городской знакомой – и та пообещала дать объявление в интернете.
*
Марина работала в курортном городке, тут же и жила, и до недавнего времени была не просто всем довольна - ей казалось, что она держит жизнь как быка за рога и поворачивает ее в ту сторону, в какую ей самой хочется.
Марине исполнилось двадцать восемь. Приближался тот возраст, о котором ее тезка, актриса Марина Влади говорила: «Время от тридцати до сорока – лучшее в жизни женщины. Она еще очень молода, но в то же время уже твердо знает, чего хочет».
У Марины была своя, хорошо обставленная квартира в «новом доме малой этажности». Звучало смешно, вроде - «кот домашний средней пушистости». Но это и вправду были чудесные дома, крохотный райончик, где всё уютно, красиво, где все друг друга знают и ощущают свою причастность к среднему благополучному классу.
Марина много путешествовала. Она побывала и в тех странах, которые давно освоены туристами, и уже вроде как почти не заграница – вроде Турции, но отваживалась и на что-то далекое, экстремальное – типа другой половины планеты, или, например, Тибета. Марина вообще ценила в жизни – ритм, сродни бешеному биению пульса. Вчера ты еще никуда не собиралась, а нынче - уже сидишь в самолете. Главное быть легкой на подъем, жадной до приключений. Вот тогда можно будет упиваться каждым днем, вот тогда не настигнут сожаления о бесцельно прожитых годах.
В своем городке – небольшом, но весьма популярном (архитектура, горы, минеральные источники) - Марина водила экскурсии. Туристы ее обожали. Внешне – ожившая девушка с рекламного плаката. Блондинка, стильная, яркая. Неизменно веселая – и все у нее выходило легко. Собрать всех, побудить слушать. ... Ее подопечные не смотрели в телефоны, не отвлекались – внимали своему гиду. А Марина осыпала их историями – смешными и страшными, стояла перед ними как артистка. Смеялась, жестикулировала, порой – напевала. Мужчины забывали про съемки видов на телефон, снимали ее.
Марина устраивала общие экскурсии по городку, возила туристов и в окрестности, и в горы. Но это не было главным ее заработком. Гораздо больше приносили ей экскурсии индивидуальные, когда ее услуги требовались богатым гостям. Для них у Марины были разработаны особые программы. Пикники в горах, прогулка по особым «мистически» местам, катание на лошадях – и те уголки, где можно было пощекотать нервы близкой опасностью. Конечно, опасности эти Марина нарочно преувеличивала, но после экскурсии – мужчины особенно – чувствовали себя бесстрашными мачо.
Подрабатывала Марина и в интернете, вела блог, там она тоже сделала себе имя. И всё вместе это давало ей прочную почву под ногами, и не боялась она строить смелые планы, замахивалась на то, что другим редко приходит в голову – совсем уже дальние, экзотические маршруты, на которых побываешь – словно слетаешь на другую планету.
…Но в последние дни Марину никто не видел. В бюро путешествий и экскурсий туристы спрашивали о ней, но им отвечали, что теперь с ними будет работать другой гид. Страницы девушки в социальных сетях были закрыты, а номер телефона – известный многим и многим – не отвечал. Удивлялись и соседи. Они знали, что Марина дома, по вечерам в окнах ее квартиры горел свет. Но впервые продукты девушке привозил посыльный из магазина – сама она никуда не выходила.
Тут не было принято вмешиваться в чужие дела. И всё же соседка по лестничной клетке не выдержала и позвонила в дверь. В глубине квартиры послышалось движение, а потом соседка уловила даже сбивчивое дыхание – как будто кто-то стоял по ту сторону двери, но затаился и не отвечал.
Соседка возвысила голос:
- Мариночка, у вас все в порядке? Вы не заболели?
И потом, точно по наитию добавила:
- Я тут одна, никого со мной нет.
И только после этого Марина, поколебавшись, приоткрыла дверь на цепочку. Соседка едва не ахнула – как девушка изменилась. Казалось, будто и вправду девушка за несколько дней пережила серьезную болезнь или большое потрясение. Она осунулась, глаза приобрели затравленное выражение, и представить улыбку на этом побледневшем лице теперь было невозможно.
- Врача…, - начала было соседка, забыв о правиле «не вмешиваться».
- Я здорова, - перебила ее Марина, - Нина Федоровна, вы не знаете, возле нашего подъезда никого нет?
Соседка сначала не поняла, потом сообразила – окна у Марины выходили на другую сторону, во двор – и она не могла видеть, что делается у подъезда. Нина Федоровна подумала, что Марина, наверное, поссорилась со своим молодым человеком, уже почти женихом. И теперь надеется, что тот вернулся, ждет с букетом, когда девушка выйдет… Но нечем было Марину утешить.
- Ты о ком? – на всякий случай уточнила соседка, решив чуть позже добавить, что Анатолия она уже давно не видела.
- О журналистах, - сказала Марина, - С камерами возле нашего подъезда никого нет? И еще – Нина Федоровна, я, наверное, на днях уеду отсюда…Вы тогда не удивляйтесь, и говорите всем, что меня не надо искать.
Продолжение следует
Благодарю за донаты