Глава 21: Горькая правда в глазах постороннего
Адреналин ударил в голову, заставив кровь стучать в висках. Зейд, не помня себя, рванулся из своей засады следом за дорогим автомобилем. Он ехал как сумасшедший, едва не врезаясь в другие машины, теряя их из виду на светофорах и вновь находя. Наконец, они свернули к подъезду самого фешенебельного ресторана в городе. «Золотой лев». То самое место, куда он когда-то привел делать предложение Фатиме.
Он припарковался вдалеке и, надев темные очки, как шпион, вошел вслед за ними. Его сердце бешено колотилось. Он нашел их в полумраке зала, у столика у окна. Ясмина сидела, откинувшись на спинку стула, и смеялась тому, что говорил ее спутник. Ее смех был томным и радостным, таким, каким он никогда не звучал в его присутствии. Она играла бокалом с вином, а ее глаза сияли незнакомым ему огнем – огнем легкой, беззаботной флиртации.
Мужчина, немолодой, но с уверенными манерами власть имущего, что-то говорил, и Ясмина кокетливо касалась его руки. Потом он достал из кармана маленькую бархатную коробочку и открыл ее. Даже издалека Зейд увидел холодный блеск крупных бриллиантов в серьгах. Ясмина сделала вид, что смущена, но ее пальцы уже тянулись к подарку.
В этот момент в Зейде что-то сорвалось. Все эти месяцы, все эти деньги, вся его сломанная жизнь – все это пронеслось перед ним кадром немого кино. Он был не возлюбленным, не рыцарем. Он был кошельком. Временным пристанищем, пока не подвернулся вариант получше.
Он больше не мог себя сдерживать. Отбросив все приличия, он ринулся через зал, сметая ошарашенного метрдотеля. Его тень упала на их столик.
Ясмина подняла глаза и на мгновение застыла, в ее глазах мелькнул испуг, быстро сменившийся раздражением. Ее спутник нахмурился.
– Зейд? Что ты здесь делаешь? – холодно спросила она.
– А ты что здесь делаешь, Ясмина? – его голос дрожал от ярости. – Обсуждаешь со своим… другом… новые серьги? А как же мои деньги?
Незнакомец медленно поднялся.
– Молодой человек, я не знаю, кто вы, но прошу вас не беспокоить мою спутницу, – сказал он спокойно, но с явной угрозой в голосе.
– Твою спутницу? – Зейд истерически рассмеялся. – А кто оплатил последние полгода ее жизни? Кто купил ту квартиру, из которой ты ее только что забрал? Я! Я ее муж!
– Бывший муж, – поправила его Ясмина, и в ее глазах вспыхнула ненависть. Она оправилась от шока и взяла ситуацию в свои руки. – Ты просто не понял, что наши отношения закончились.
– Закончились? Когда? Пока я вчера платил за твою новую шубу?
– Они закончились в тот момент, когда ты, слабый, жалкий человек, предал свою жену и новорожденного ребенка ради сомнительной связи со своей школьной любовью! – ее голос зазвенел, привлекая внимание всего зала. – Ты думал, я могла полюбить такого? Ты, который ради женщины способен бросить все? Ты был не мужчиной, Зейд. Ты был удобной возможностью. Ну, а теперь, – она с презрением окинула его взглядом с ног до головы, – появился вариант получше.
Эти слова прозвучали как приговор. Они вскрыли самую суть его трагедии. Он ради нее стал тем, кем стал, а она презирала его именно за эту слабость. Вся его жертва оказалась никому не нужной, смешной и жалкой.
Он стоял, не в силах вымолвить ни слова, под уничтожающими взглядами всего ресторана. Незнакомец с усмешкой положил руку на плечо Ясмины. Она больше не смотрела на Зейда. Представление было окончено.
Глава 22: Крах империи самообмана
Он не помнил, как добрался до той самой роскошной квартиры. Дверь была открыта. Внутри царил хаос. Шкафы зияли пустотой, на полу валялись разбросанные вещи, которые она не сочла нужным взять с собой. Исчезли все драгоценности, которые он ей дарил. Даже дорогие шторы с окон были сорваны. Она очистила место, как саранча.
Зейд опустился на голый матрас и зарылся лицом в руки. Не было даже слез. Была лишь всепоглощающая, звенящая пустота. Крах. Полный и окончательный. Рухнул не только его брак с Фатимой – рухнула и та иллюзия страсти и свободы, которую он выстроил с Ясминой. Он остался абсолютно один. В пустой, разграбленной квартире, с пустой душой.
Деньги, которые он потратил на нее, оказались астрономическими. Он не следил за расходами, бросая к ее ногам все, что зарабатывал. А наступали лихие 90-е. Завод, который был его гордостью и опорой, трещал по швам. Контракты расторгались, оборудование устаревало, рабочим месяцами не платили зарплату. Раньше он бы ринулся в бой, искал выход, боролся. Теперь у него не было ни сил, ни желания. Какая разница? Все было бессмысленно.
Он погрузился в апатию, быстро сменившуюся запойным пьянством. Он дни напролет сидел в опустевшей квартире, не отвечая на звонки, глочая дешевый портвейн и пытаясь напиться до беспамятства, чтобы не чувствовать боли.
Однажды в дверь постучали. Настойчиво, громко. Зейд проигнорировал. Но стук не утихал. Проклиная все на свете, он побрел открывать.
На пороге стоял Бекхан. Его старый друг, его верный заместитель, который тянул на себе завод все эти месяцы. Бекхан постарел на десять лет. Его лицо было осунувшимся и серьезным.
– Зейд, – произнес он, с болью глядя на опустившегося, небритого друга, от которого пахло перегаром. – Я долго не решался тебе говорить… Но теперь нельзя молчать. Завод на грани. Банкротство. Мы не можем выплатить зарплату. Рабочие готовы на крайние меры.
Зейд молча отвернулся и пошел обратно в комнату, к своей бутылке.
– Зарине и Луизе пришлось заложить свои свадебные золотые украшения, чтобы хоть как-то утихомирить людей, – голос Бекхана дрогнул. – Они просят тебя вернуться. Умоляют.
– Оставь меня, Бекхан, – хрипло проговорил Зейд. – Мне все равно.
– Я приехал не только за этим, – Бекхан сделал шаг вперед и вырвал у него из рук бутылку. – Я приехал, потому что должен тебе сказать. Твоя дочка… Амина. Она тяжело заболела. Очень тяжело.
Слова повисли в воздухе. Словно удар хлыста, они пронзили алкогольный туман, в котором утопал Зейд. Он медленно обернулся, его глаза, мутные и заплывшие, попытались сфокусироваться на лице друга.
– Что? – это было не слово, а хриплый выдох.
– У нее воспаление легких. Очень сильное. Температура под сорок. Врачи говорят, прогнозы… осторожные. Фатима с ней у родителей. Они не знали, как тебе сообщить. Но я подумал… ты должен знать.
В глазах Зейда что-то дрогнуло. Весь его нарциссический уход в свою боль, все его страдания по предавшей его женщине – все это вдруг показалось мелким, ничтожным, эгоистичным фарсом. Его дочка. Его маленькая Амина, которую он предал и забыл одной из первых. Она умирала.
И в этот миг он трезвеет. Мгновенно и полностью. Холодный ужас пронзает его острее любого ножа. Он смотрит на свои дрожащие руки, на пустую бутылку, на жалкое подобие человека, которым он стал.
– Где она? – его голос звучит хрипло, но уже твердо. – Отвези меня к ней. Сейчас же.