26 мая 1995 года. Эта дата навсегда врезалась в мою память. Началась активная фаза наступления. «ТОФики» и «северяне» с боями пошли вперёд вдоль Шалинского ущелья. Но «духи» к встрече наших подготовились досконально: у них были эшелонированные позиции – целые системы блиндажей и окопов. Мы потом находили даже старые блиндажи времён Отечественной войны, которые они приспособили под огневые точки. И самое горькое: боевики «волшебным образом» знали время начала нашей операции, наше расположение и наносили упреждающие удары из артиллерии и танков.
Именно тогда мои бойцы впервые увидели возвращающиеся МТЛБ с ранеными и погибшими. Их вывозили прямо через наши позиции. Они повзрослели в один день.
Наступление упёрлось в глухую оборону. Задачу на тот день не выполнили даже наполовину. Поэтому утром 27 мая я получаю новый приказ: наш батальон морской пехоты Балтийского флота должен выдвинуться к цементному заводу под Дуба-Юртом. Командование проявило мудрость: вместо лобовой атаки в лоб ущелья, где нас бы перемололи, нас решили отправить в обход, чтобы зайти «духам» в тыл. Нам поставили задачу: пройти через правый фланг по горам и взять сначала Агишты, а потом — Махкеты. Честно говоря, то, что по горам в тыл к ним зайдёт целый батальон, им и в страшном сне не могло присниться!
К тринадцати часам 28 мая мы были на месте. К заводу подошли и десантники из 7-й дивизии ВДВ. И тут мы слышим звук «вертушки»! В просвете между деревьями появляется вертолёт, разрисованный какими-то драконами. Все, не сговариваясь, открыли по нему шквальный огонь из гранатомётов. Дистанция была большой, километра три, но пилот, увидев этот заградительный огонь, резко развернулся и ушел. Больше мы их вертолётов не видели.
План был такой: первыми идут разведчики-десантники. За ними — наша 9-я рота как блок-пост. Потом — 7-я рота, тоже как блок-пост. А моя 8-я рота должна была пройти через все посты и взять Агишты. Мне для усиления придали миномётный взвод, сапёров, арткорректировщика и авианаводчика.
Мы с командиром разведвзвода Серёгой Стобецким стали готовить роту к выходу. Устроили дополнительные занятия по физо, провели соревнования по снаряжению магазина на скорость. В бою от этого зависит жизнь — один магазин опустошается за три секунды.
Все понимали: впереди — не перестрелки, а настоящий бой. Кругом — обгоревшие танки, через нас вывозят десятки раненых и убитых... Перед выходом я подошёл к каждому бойцу, посмотрел в глаза, пожелал удачи. Видел, как у некоторых от страха живот крутило. Я не считаю это позорным. Помню свой страх перед первым боем — будто в пах ударили, только в десять раз сильнее. Острая, ноющая боль под ложечкой, от которой никуда не деться.
Когда мы пошли в горы, на мне было около шестидесяти килограммов снаряжения: бронежилет, автомат с подствольником, боеприпасы, гранаты. Бойцы были нагружены так же. А ребята из 4-го гранатно-пулемётного взвода тащили на себе АГСы, пулемёты «Утёс» и по две миномётные мины — ещё плюс десять килограммов!
Выстроил роту в боевой порядок: впереди разведвзвод, потом сапёры с миномётчиками, замыкает 4-й взвод. Шли в полной темноте по узкой козьей тропе. Я строго-настрого приказал соблюдать тишину: «Если кто крикнет, пусть даже раненый, я сам приду и задушу...». Шли тихо, даже падая, бойцы не кричали, а только мычали.
По пути видели «духовские» схроны. Бойцы докладывали, но я приказывал: «Отставить, ничего не трогать! Вперёд!». И это спасло нам жизни. Позже мы узнали, что бойцы 9-й роты полезли в блиндажи бездумно, и прапорщик Володя Солдатенков из Выборга получил смертельное ранение.
Колонна растянулась на два километра. Я постоянно бегал от авангарда к арьергарду. В итоге мы с разведвзводом оказались впереди всех. Доложил комбату, а он говорит: «Так и иди до конца первым».
В пять утра 29 мая мой разведвзвод занял высотку 1000.6. Это была точка, где должна была встать 9-я рота. В семь подошла вся моя рота, измотанная до предела. Помню, как Серёга Стародубцев из моего взвода, весь сине-зелёный, упал на землю и два часа лежал без движения. Парню было двадцать лет...
Планы снова рухнули. Комбат приказал мне идти вперёд и к вечеру занять высоту перед Агиштами. Мы двинулись дальше, обогнали десантников, но карты шестидесятых годовподвели: дорога на ней была обозначена без изгиба. Мы сбились с пути и пошли по другой тропе.
Солнце было ещё высоко, когда я увидел внизу большое село. Смотрю на карту — это не Агишты. Оказалось, мы вышли к Махкетам — цели второго дня наступления! До села было всего три километра.
Я вышел на связь с комбатом: «Зачем мне возвращаться за пятнадцать километров до Агишт? Давай я возьму Махкеты!». Бойцы уже падали от усталости, каждый тащил на себе неподъёмную ношу. Но комбат был непреклонен: «Назад!».
Приказ есть приказ. Развернулись и пошли обратно. Как выяснилось позже, мы оказались прямо на пути отхода «духов». Их выбивали с двух направлений, и они отходили большими группами.
Мы вернулись на тот самый роковой изгиб. И тут позади нас начался бой — наш 4-й взвод попал в засаду. Все началось с прямого столкновения. Наши дали два условных выстрела в воздух (наш сигнал «свой-чужой»), а в ответ получили очередь на поражение. Пуля попала Саше Огневу в руку, перебила нерв. Он кричал от боли. Наш медик Глеб Соколов под огнем перевязывал его — настоящий герой.
Я бросился к месту столкновения, но тут же начался бой уже у нас. Нас, идущих по хребту, снизу, из зарослей громадных лопухов, обстреляли из подствольников. «Духи» видели нас сквозь стебли, а мы видели только листья, из которых вылетали гранаты.
В этот момент мимо меня отходили бойцы 4-го взвода. Вижу, идет Эдик Колечков, тащит два пулемёта ПК. Вокруг него свистят пули. Кричу: «Уйди влево!». А он от усталости не мог даже свернуть с тропы, только расставил ноги, чтобы не упасть, и шёл прямо...
Сделать наверху было нечего, и мы спустились в эти лопухи. И тут рядом с Володей Шпильковзрывается граната, он падает. Его друг, Олег Яковлев, бросился его вытаскивать и тут же погиб. Они были друзьями.
Бой длился минут десять. Мы отошли на позиции уже окопавшегося 3-го взвода. Ко мне подходит Серёга Стобецкий, весь чёрный от напряжения, и говорит: «Шпили и Быка нет...».
Создал группы для эвакуации погибших, хотя это была авантюра. На подходе к месту боя увидели мельтешащую в лесу фигуру. В бинокль разглядел «духа» в самодельном бронеплаще. Они нас ждали. Пришлось вернуться.
Спрашиваю командира 3-го взвода Глеба Дегтярёва: «Твои все тут?». Он отвечает: «Одного нет... Метликина...». Как можно потерять одного из пяти человек? Возвращаюсь, выхожу на тропу — и по мне сразу открывают огонь! Кричу: «Метликин!». Тишина. Тогда кричу по прозвищу: «Узбек!». И он поднимается буквально из-под ног. Говорит: «А я думал, это «духи». Может, они мою фамилию знают. А про «Узбека» — нет. Вот я и вышел».
Итог того дня был жестоким. После первого боя мы насчитали у «духов» шестнадцать неубранных трупов. Мы потеряли Толика Романова, был ранен Огнев. Во втором бою — семь трупов у боевиков, у нас двое погибших. Тела Володи Шпилько и Олега Яковлева мы смогли забрать только на следующий день, а Толика Романова — лишь через две недели.
Этот бой стал для нас точкой невозврата. Мы поняли цену каждого шага в этих горах и научились ценить тишину, которая наступает после боя.
(Продолжение рассказа «Питерская рота» следует, начало рассказа здесь)
Полностью рассказ «Питерская рота» можно почитать здесь. Бумажная книга «Первая чеченская в рассказах участников» здесь.
Если статья понравилась, ставьте лайки и подписывайтесь на канал! Буду особенно благодарен, если вы поделитесь ссылкой на канал со своими знакомыми, которым может быть интересна эта тема.
#Чечня #ПерваяЧеченская #Бой #МорскаяПехота #История #Память #Война #1995год #ШалинскоеУщелье #Подвиг