Петька - найдёныш 2 Начало
В госпитале Петя быстро стал всеобщим любимцем. Девчонки-медсёстры по очереди носили его на руки: кто качал в старенькой колыбельке, кто пел песенки да прибаутки, кто просто держал или прижимал к себе. Санитарки приносили для него кусочек сахара или сухарик.
Солдаты, едва вставшие после тяжёлых операций, просили поднести к ним малыша, чтобы взглянуть на него, улыбнуться. Многие говорили:
– Вот он, наш талисман. Сын полка.
И Петя словно понимал: улыбался беззубым ртом, тянул ручонки к каждому, кто наклонялся к нему.
Даже доктор Ефим Петрович, который обычно ходил суровый и хмурый, задерживался у колыбельки дольше положенного, поглаживая мальчика по щеке.
– Расти, солдатик, – тихо говорил он. – Может, доживёшь до того дня, когда пушки замолчат.
Для Маши же Петя стал смыслом жизни. После тяжёлых смен она шла не спать, а к нему — слушать его дыхание, держать маленькую ручку в своей ладони. Усталость отступала, сердце наполнялось теплом. Она больше не чувствовала себя одинокой.
И в самые трудные минуты, когда казалось, что сил уже нет, она говорила себе: «У меня есть сын. Ради него я выдержу всё».
Летом, когда жара стояла тяжёлая и даже стены госпиталя не спасали от духоты, в ворота заехала телега. С неё соскочила светловолосая девушка в легком ярком платье – Аня, подруга Маши ещё со школьных лет.
– Машка! – крикнула она, заметив её в белом халате. – Живая!
Аня кинулась обнимать подругу. Они засмеялись и прослезились одновременно. Маша повела её в маленькую комнатку, где стояла колыбелька, сколоченная из старых досок. В ней лежал Петя, крепко спавший после кормления.
Аня заглянула и ахнула:
– Маш, да это что же? Твой?
– Нет, – покачала головой Маша и с нежностью поправила на мальчике тоненькое одеяльце. – Не мой. Нашла его здесь, у госпиталя. Но теперь он мой сын. Я всё оформила официально.
Аня присела на край кровати, долго молчала, глядя на спящего мальчика. Потом улыбнулась:
– Красавчик. Смотри-ка, щёки румяные, ручки крепкие. Видно, не пропадёт с такой матерью.
Они сидели, вспоминали деревню, говорили о войне, о Коляне. Аня поглядывала на Машу с уважением: подруга её словно выросла, окрепла, стала настоящей женщиной – серьёзной, ответственной.
Когда Аня вернулась в село, новость разнеслась быстрее ветра. Все знали: у Маши теперь есть ребёнок. Она усыновила мальчика и зовёт его Петей.
Слухи дошли и до Анфисы, той самой, что в девичестве бегала за Колей, бросала на него мечтательные взгляды, когда он проходил мимо. Её сердце сжалось: «Значит, у Машки уже семья, а Коля там, на фронте, даже не знает…»
Вечером она осторожно спросила у матери Николая его адрес. Та недолго раздумывала – Анфиса жила рядом и дети росли вместе.
Анфиса долго сидела над бумажкой, переписывала чернилами, зачеркивала, снова выводила слова. В конце концов письмо было готово:
«Коля, не знаю, писал ли тебе кто из деревни, но скажу правду: у Машки ребёнок. Мальчик. Она его растит, все видели. Ты думай сам…»
Она сложила лист, запечатала в конверт, и сердце её билось так, будто она совершала великое дело.
С тех пор Маше перестали приходить письма от Коли.
В 1944-м году, под осень, в село вернулся Коля. В шинели, с палкой, сильно хромал, но был живой. Мать бросилась к нему со слезами, соседи обступили – радовались, что хоть один солдатик вернулся домой.
Весть долетела и до Маши в городе. Услышав, она не стала медлить — взяла выходной и, трясясь на попутной подводе, приехала в деревню.
Она шла по улице, сердце колотилось так, что казалось, его слышат все. Коля стоял у калитки своего дома, постаревший, исхудавший, с усталым взглядом.
Они встретились глазами. Он даже не улыбнулся.
Они сидели на берегу реки. Вода тихо плескалась у камышей, над ними раскинулось звёздное небо – такое же, как три года назад, когда они прощались.
Маша, не в силах молчать, заговорила:
– Я ждала тебя… каждый день. Почему ты не писал?
Коля отвернулся, в голосе его прозвучала горечь:
– А зачем? Ты ж… без меня ребёнка родила.
– Что?! – Маша вскочила, словно её ударили. – Коля, это не правда! Я его усыновила! Он подкидыш! Его оставили у крыльца госпиталя! Маленький, брошенный… Я не могла иначе.
Коля сжал палку, на которую опирался, и хмуро сказал:
– Анфиса писала мне.
Маша почувствовала, как её заливает волна гнева. Глаза загорелись решимостью. Она шагнула ближе к нему и резко бросила:
– Поедем со мной. В госпитале все подтвердят. Все!
Он поднял глаза – и впервые за всё время в них мелькнула не злость, а растерянность.
За три военных года Петя подрос – из беспомощного младенца превратился в бойкого трёхлетку. По госпиталю он носился, как дома: то заглянет в палату и начнёт что-то лепетать раненым, то утащит у санитарок тряпку и начнёт мастерить из неё «парашют». Его все любили: кто угостит кусочком сахара, кто подбросит в воздух, кто смастерит игрушку из деревянных палочек.
– Наш Петя, сын полка, – говорили про него. – Без него госпиталь будто пустой.
И вот в один из дней госпитальная дверь распахнулась, и вошёл Коля. Он опирался на палку, шагал тяжело, а глазами искал Машу. Она вышла ему навстречу, и на мгновение они забыли обо всём.
Вдруг по коридору, громко смеясь, пробежал мальчишка в коротких штанишках. Увидев Машу, он бросился к ней, обнял за колени и закричал:
– Мамка! Мамка!
Коля замер. Перед ним стоял не младенец, которого можно было бы принять за найденыша, а крепкий, уверенный в себе мальчишка. Сомнения кольнули сердце ещё сильнее.
Медсёстры поспешили объяснить, улыбаясь:
– Петенька наш! Три года он тут у нас уже, все его знают. Машенька, как родная мать ему стала. Души в нём не чает.
Мальчишка тем временем смело подошёл к Коле и посмотрел снизу вверх.
– Дядя, а ты кто?
Коля присел с трудом, опираясь на палку. Смотрел на мальчонку долго. Петя протянул ему свою ручку – маленькую, но крепкую, с ямочками на пальцах.
В глазах Коли выступили слёзы. Он осторожно взял руку мальчика, крепко пожал и, хриплым голосом сказал:
– Я твой отец, сынок.
Через несколько дней в небольшом городском загсе стояли втроём – Коля, Маша и Петя. Работница с натруженным лицом оформляла документы на
заключение законного брака.
Она поставила печать, пододвинула документ молодожёнам.
Маша держала Петю за руку, Коля – с другой стороны. Мальчик вертелся, улыбался, не понимая всей важности момента.
Коля, смущённо улыбнувшись, наклонился к Маше:
– Теперь мы семья. Настоящая.
Он посмотрел на Петю. Мальчишка захохотал и закричал:
– И у меня теперь папка есть!
Их руки переплелись: мужская, женская и детская. За окнами сияло осеннее солнце, словно сама жизнь подтверждала: всё не зря, всё впереди будет хорошо.
Они вернулись в деревню в самом конце осени. Ветер гнал по улице золотые и бурые листья, крыши домов были припорошены первым снегом. Коля шёл, тяжело опираясь на палку, но в душе у него было светло: рядом – Маша, а впереди, во всё горло смеясь, бежал Петя.
Он то останавливался, хватая пригоршню листьев и подбрасывая их вверх, то мчался дальше, громко крича:
– Мама! Папка! Смотрите!
Соседи выходили на крыльцо, глядели вслед. Кто-то качал головой, кто-то шептался, но большинство улыбались. Слишком много горя принесла война, чтобы не радоваться тому, что хоть одна семья обрела счастье.
У ворот родного дома их встретила мать Коли. Сначала она всплеснула руками, глядя на бойкого мальчонку, потом прижала его к себе. Петя засмеялся, обнял её за шею.
– Ну что, мама, – сказал Коля, переводя дух, – вот мы и вернулись. Втроём.
Маша сжала его руку и, посмотрев на небо, где сквозь облака пробивались первые звёзды, подумала: «Мы дождались. Мы выстояли. Теперь всё будет иначе».
Их семья начиналась заново – среди опавших листьев и первого снега.
Конец.
Приглашаю на канал с рассказами: https://t.me/+Gtlo_ZB9JktiMDM6