Мама, как всегда, превзошла саму себя: на столе стояла запеченная утка с яблоками, от которой шел такой аромат, что голова кружилась. Рядом — тазик с оливье, несколько видов салатов, ее фирменные соленые грибочки. Отец, сияющий и довольный, разливал по бокалам домашний морс. Мой младший брат Дима сидел рядом со мной, постоянно поглядывая в телефон и улыбаясь. Все было как всегда. Почти. Я уже несколько лет жил отдельно, снимал небольшую, но уютную квартиру-студию недалеко от работы, а к родителям приезжал по выходным. Это был наш ритуал. Неизменный, теплый, пахнущий маминой выпечкой и спокойствием. В такие моменты мне казалось, что ничего плохого в мире просто не может случиться.
— Лёша, ты чего такой задумчивый? — мама ласково коснулась моей руки. — Не нравится утка?
— Что ты, мам, очень вкусно. Просто неделя тяжелая была. Замотался.
Она понимающе кивнула. Отец поднял свой бокал.
— Ну, давайте за семью! И за будущую новую семью! — он подмигнул Диме.
Дима смущенно опустил глаза, но улыбка стала еще шире. Он недавно сделал предложение своей девушке, Светлане. Свадьбу планировали на лето. Мы все были за него рады. Света была девушкой эффектной, яркой, всегда на стиле, как сейчас говорят. Работала в каком-то модном салоне, всегда с идеальным маникюром и прической. Она казалась мне немного… скользкой, что ли. Слишком идеальной, слишком правильной. Но Дима был счастлив, и это главное.
Наверное, я просто завидую, — думал я, ковыряя вилкой салат. — У него все так легко получается. И девушка-красавица, и свадьба, и родители вокруг него вьются.
Мы съели горячее, перешли к чаю с тортом. И вот тут, в атмосфере полного благодушия и сытости, мама начала разговор.
— Лёша, мы тут с отцом подумали… — начала она издалека, ее голос стал вкрадчивым, медовым. — Димке же скоро жениться. Своё гнездо нужно вить. А где? У нас тесно, сами понимаете. Молодым нужно жить отдельно.
Я молча кивнул. Это было очевидно.
— Так вот, — продолжил отец, ставя свою чашку на блюдце с характерным стуком. — Есть же бабушкина квартира. Трехкомнатная. Пустует, только пыль собирает. Мы подумали, что было бы правильно, если бы ты… ну… подарил свою долю Диме.
Я замер с куском торта на полпути ко рту. В ушах зазвенело. Квартира, о которой шла речь, досталась нам с Димой в наследство от бабушки поровну, по одной второй доле каждому. Это была старенькая, но просторная «сталинка» в хорошем районе. Я никогда не думал о ней как о жилье, скорее как о неприкосновенном запасе, финансовой подушке безопасности на черный день. Я копил на первый взнос по ипотеке, и мысль о том, что у меня уже есть половина квартиры, грела душу.
— Подарил? — переспросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Ну да, — легко сказала мама. — Ты же все равно отдельно живешь, тебе она ни к чему. А ему — семья, дети скоро пойдут. Ему нужнее. Ты же старший брат, должен о младшем позаботиться.
— Мам, пап, но это половина квартиры. Это серьезно. Я как-то не готов…
— А чего тут готовиться? — нахмурился отец. — Бумаги подписал — и все. Сделай доброе дело для брата. Пока он еще не женился и не привел сюда свою фифу, которая потом на все лапу наложит. Оформи дарственную сейчас, по-семейному. Чтобы все чисто было.
Слова про «фифу» меня покоробили. Они же сами всегда нахваливали Свету, какая она умница и красавица.
— Я должен подумать, — твердо сказал я, отодвигая тарелку. Аппетит пропал напрочь.
Мамино лицо тут же вытянулось. Улыбка исчезла, в глазах появился холод.
— Подумать? Лёша, о чем тут думать? Ты что, жалеешь для родного брата? Мы тебя не так воспитывали.
— Дело не в жадности, — я пытался сохранять спокойствие. — Просто это… неожиданно.
Дима все это время молчал, уставившись в свою тарелку. Он даже не поднял на меня глаз. Это было странно. Обычно он был заводилой, всегда вставлял свои пять копеек. А тут — тишина.
— Ладно, давайте не будем портить вечер, — сказал я примирительно. — Я подумаю. Правда.
Остаток ужина прошел в гнетущем молчании. Теплая семейная атмосфера испарилась, будто ее и не было. Когда я уходил, мама даже не вышла меня проводить в прихожую. Отец сухо пожал руку. Только Дима, провожая меня до двери, тихо сказал:
— Лёх, не слушай их. Не кипишуй. Все нормально будет.
Но его глаза бегали, и он так и не посмотрел мне в лицо. Я шел к своей съемной квартире, и липкое, неприятное чувство не покидало меня. Что-то здесь было не так. Совсем не так. Просьба родителей выглядела не просто несправедливой, она была какой-то… отчаянной. Будто от моего решения зависело что-то гораздо большее, чем просто свадебный подарок.
Следующая неделя превратилась в ад. Мама звонила каждый день. Сначала ее голос был умоляющим. Она рассказывала, как Дима мечтает о ремонте в этой квартире, как Светочка уже выбирает обои для детской, как им будет хорошо вместе. Она давила на все болевые точки: на сыновний долг, на братскую любовь, на мою совесть.
— Лёша, ну что тебе стоит? Ты один, а у него семья будет. Пойми, это для него старт в жизни! Ты же хочешь, чтобы твой брат был счастлив?
Когда уговоры не действовали, тон менялся. Он становился жестким, требовательным.
— Я не понимаю твоего эгоизма! Мы с отцом всю жизнь на вас положили, а ты не можешь для брата такую малость сделать! Стыдно, Алексей, стыдно!
Потом подключался отец. Его звонки были короткими и били наотмашь.
— Ты нас позоришь. Что люди скажут? Старший брат зажал для младшего квартиру. Я от тебя такого не ожидал.
Я пытался объяснить свою позицию. Говорил, что это мое будущее, моя единственная собственность. Что я тоже хочу когда-нибудь создать семью, и эти полквартиры — мой фундамент. Они не слушали. Будто говорили со стеной. Любой мой довод разбивался о железное: «Ему нужнее».
Самым странным было поведение Димы. Я несколько раз пытался вытащить его на серьезный разговор.
— Дим, что происходит? — спрашивал я, когда мы встретились якобы выпить кофе. — Почему они так давят? Мы же можем найти другой выход. Вы можете снимать первое время. Или я могу помочь вам деньгами на первый взнос…
— Лёш, брось, — отмахивался он, нервно теребя салфетку. — Родители просто переживают. Хотят как лучше. Не бери в голову.
— Как не брать в голову? Они требуют, чтобы я отдал тебе имущество стоимостью в несколько миллионов! И даже не обсуждают варианты. Что со Светой? Она в курсе этого давления?
— Света… — он запнулся. — Она ни при чем. Это чисто родительская инициатива. Она даже не знает, что квартира пополам. Думает, она вся моя.
Вот это уже интересно. Зачем врать своей будущей жене? Или он врет мне?
От него пахло дорогим парфюмом, на руке блестели новые часы. Он всегда любил пустить пыль в глаза, но сейчас это выглядело как-то особенно неуместно на фоне разговоров о том, как ему "нужно помочь".
Однажды вечером, в разгар очередного телефонного скандала с матерью, я услышал на заднем плане обрывок фразы. Она, видимо, прикрыла трубку рукой, но не до конца. Говорил отец: «…не поддается. Скажи ему, что времени совсем нет, пусть решает быстрее!»
Времени нет? Времени на что? Свадьба же только через четыре месяца. Куда такая спешка?
Эта фраза засела у меня в голове, как заноза. Я стал внимательнее присматриваться к деталям. Вспомнил, как странно вела себя Света при нашей последней встрече. Мы столкнулись в торговом центре. Она была с подругой, и они громко обсуждали покупку какой-то безумно дорогой итальянской кухни.
— …и представляешь, этот оттенок слоновой кости идеально впишется в нашу новую столовую! Дима сказал, что мы можем не экономить, — щебетала она.
Я подошел поздороваться. Она увидела меня, и на долю секунды на ее лице промелькнула паника. Именно паника. Потом она натянула свою обычную любезную улыбку.
— О, Лёша, привет! А мы вот уже вовсю планируем наше гнездышко.
Гнездышко, на которое они требуют мою долю. И при этом совершенно не собираются экономить. Странно.
Подозрения нарастали, как снежный ком. Я решил съездить в ту самую бабушкину квартиру. Официально — забрать кое-какие старые документы, которые могли там остаться. На самом деле — просто осмотреться, почувствовать обстановку. Я не был там больше года.
Квартира встретила меня запахом пыли и забвения. Старая мебель, накрытая белыми простынями, пожелтевшие обои. Все как в музее. Я прошел по комнатам. Тишина давила на уши. И тут на кухонном столе я заметил то, чего здесь быть не должно. Несколько свежих глянцевых буклетов. Я взял один. «Элитная загородная недвижимость. Коттеджные поселки премиум-класса». Я пролистал его. Цены на дома были астрономическими. На одной из страниц карандашом был обведен симпатичный двухэтажный коттедж. Рядом стояли какие-то расчеты, написанные почерком Димы.
Мое сердце ухнуло куда-то вниз. Какие коттеджи? Они же просили квартиру для "старта в жизни". Ремонт, детская… А тут — дом за десятки миллионов. Я сфотографировал буклеты на телефон.
Следующий ход был рискованным. Я решил поговорить со Светой. Напрямую. Я подкараулил ее после работы у салона. Она удивилась, увидев меня.
— Лёш? Что-то случилось? Дима не отвечает?
— Света, нам нужно поговорить. Насчет квартиры.
Я смотрел ей прямо в глаза. Она отвела взгляд первой.
— А что с ней? Дима сказал, там нужно сделать ремонт, и мы сможем въехать после свадьбы.
— Он не говорил, что половина квартиры принадлежит мне?
Она удивленно вскинула брови. И это удивление выглядело абсолютно неподдельным.
— В смысле — твоя? Нет. Он сказал, это бабушкин подарок ему на свадьбу.
Значит, Дима врет и ей тоже. Или она отличная актриса.
— Света, мои родители требуют, чтобы я подарил свою долю твоему будущему мужу. Они говорят, что вам негде жить. Но я нашел у вас в квартире буклеты с загородными домами. Вы не могли бы мне объяснить, что происходит?
Ее лицо изменилось. Любезность слетела, как дешевая маска. Передо мной стояла холодная, расчетливая женщина.
— Послушай, Алексей, — процедила она. — Не лезь не в свое дело. Дима сам разберется со своими семейными проблемами. Если он что-то обещал, значит, он это выполнит.
— Что выполнит? Купит тебе дом, продав квартиру, половина которой принадлежит мне? Отличный план.
Она фыркнула, развернулась на каблуках и, не попрощавшись, зашагала прочь.
Теперь я был уверен: дело было не в свадьбе и не в "гнездышке". Дело было в деньгах. В больших деньгах. И спешка была связана с этими самыми буклетами. Видимо, они нашли "дом мечты", и на него нужно было срочно внести залог. Но почему они не могли сказать мне правду? Почему нужно было устраивать этот цирк с давлением и шантажом?
Я приехал домой и налил себе крепкого чаю. Руки немного дрожали. Я перебирал в голове факты. Отчаянные просьбы родителей. Ложь Димы. Паника Светы. Буклеты с элитной недвижимостью. Фраза отца про «мало времени». Все это складывалось в очень некрасивую картину. Они решили провернуть крупную сделку за мой счет, даже не поставив меня в известность. Они хотели не просто получить мою долю, а продать всю квартиру целиком, чтобы хватило на первый взнос за коттедж, а может, и на весь дом. А я… я в этой схеме был просто помехой, которую нужно было устранить с помощью эмоционального шантажа. Обида захлестнула меня с головой. Это были мои самые близкие люди. Моя семья.
Я решил пойти до конца. Был один способ проверить мою самую страшную догадку. В нашей стране существует единый реестр недвижимости, и любой человек может заказать выписку о правах на любой объект. Нужно только знать точный адрес. Я зашел на сайт госуслуг, нашел нужный раздел, ввел адрес бабушкиной квартиры и оплатил пошлину. Ответ должен был прийти на электронную почту в течение нескольких часов.
Я сидел и смотрел на экран ноутбука, как завороженный. Время тянулось мучительно долго. Я пытался работать, но мысли путались. Каждые пять минут я проверял почту. И вот… пришло письмо. «Уведомление о готовности сведений из ЕГРН». Я глубоко вздохнул и открыл вложенный файл.
Белый лист. Черные буквы. Адрес. Кадастровый номер. А дальше — раздел «Сведения о зарегистрированных правах». Я пробежал глазами строчки. Собственник: я, Алексей, одна вторая доля. Собственник: Дмитрий, одна вторая доля… Стоп. Ниже была еще одна запись. Раздел «Ограничения прав и обременения объекта недвижимости».
Я читал и не верил своим глазам.
«Вид ограничения: залог в силу договора».
Дата регистрации: три месяца назад. Срок: шесть месяцев. Залогодержатель: физическое лицо, некий гражданин Тихонов Игорь Сергеевич. Предмет залога: одна вторая доля в праве общей долевой собственности, принадлежащая моему брату Дмитрию.
Кровь отхлынула от моего лица. Я перечитал еще раз. И еще. Все сходилось. Мой брат Дима три месяца назад заложил свою долю в квартире какому-то человеку. Договор был заключен на полгода. И, судя по всему, срок выплаты приближался. Если он не вернет деньги, этот Тихонов просто заберет его долю.
Вот почему им так срочно понадобилась моя часть! Они не могли продать квартиру по частям. А если бы незнакомый человек стал совладельцем, они бы вообще ничего не смогли сделать. Их план был чудовищно прост: получить мою долю в дар, объединить права на всю квартиру в одних руках — в руках Димы, и быстро продать ее целиком, пока залогодержатель не предъявил свои права. Вырученными деньгами они хотели и вернуть долг, и, видимо, купить свой хваленый коттедж.
А я… Меня просто использовали. Мои чувства, мою привязанность к семье — все это было лишь инструментом для достижения их цели. Унижение и гнев обожгли меня изнутри. Свадьба, Света, «гнездышко» — все это было гигантским, продуманным спектаклем.
В тот же вечер я, не звоня, поехал к родителям. Я вошел в квартиру, используя свой ключ. Они сидели на кухне. Дима тоже был там. Увидев меня, они замолчали. На моем лице, видимо, все было написано.
Я молча положил на стол распечатку выписки из реестра.
— Объясните мне это, — сказал я тихим, но твердым голосом.
Мать побледнела. Отец уставился на бумагу, будто увидел призрака. Дима вжал голову в плечи.
— Лёша, я… — начал он.
— Что ты? — перебил я. — Что ты, Дима? Решил поиграть во взрослого бизнесмена? Взял деньги под залог доли, которую даже не мог продать без моего согласия? А теперь вы все вместе решили, что старший брат-дурачок все разрулит? Просто подарит свою собственность, чтобы вы могли провернуть свои схемы?
Молчание было оглушительным. Его нарушил всхлип матери.
— Сынок, мы не хотели… Мы просто хотели помочь Диме. Он в беду попал.
— В беду? — я криво усмехнулся. — А мне вы говорили про свадьбу, про детскую комнату! Вы лгали мне в лицо каждый день! Давили, унижали, называли эгоистом! Ради чего? Чтобы покрыть его аферу?
— Это не афера! — вскинулся Дима. — Я хотел вложиться в один проект! Мне обещали огромную прибыль!
— И где она, эта прибыль? В кармане у Тихонова Игоря Сергеевича? Сколько ты ему должен, гений?
Дима молчал.
— Я спрашиваю, сколько?! — рявкнул я. Я сам не узнавал свой голос.
— Пять миллионов, — прошептал он.
Я сел на стул. Ноги вдруг стали ватными. Пять миллионов. Он заложил свою долю, рыночная стоимость которой была примерно такой же, за эту сумму. То есть, по сути, он ее уже продал.
— И коттедж в элитном поселке был частью этого «проекта»? — с горечью спросил я. — Вы собирались продать нашу общую квартиру, отдать долг и на оставшиеся деньги купить себе домик у озера? А я должен был остаться ни с чем?
— Мы бы тебе потом отдали! — выпалила мать. — Когда дела бы наладились!
— Потом? — я рассмеялся. Смех был истерическим. — Никогда бы вы мне ничего не отдали. Вы бы даже не вспомнили обо мне. Я был просто ресурсом. Инструментом.
Я встал. В этой квартире мне стало нечем дышать. Запах уюта и маминых пирогов сменился вонью лжи и предательства.
— Значит так, — сказал я, глядя по очереди на каждого из них. — Дарственной не будет. Никогда. Это ваша проблема. Вы ее создали — вы ее и решайте.
Я повернулся и пошел к выходу.
— Лёша, постой! — крикнул отец. — Ты не можешь так! Он твой брат!
Я остановился в дверях.
— Брат? Мой брат врал мне вместе с вами. Мой брат был готов лишить меня всего, что у меня есть, ради своих амбиций. Нет, папа. Это не брат. Это… чужой человек.
Я вышел и хлопнул дверью так, что в подъезде задрожали стекла.
Следующие несколько дней я жил как в тумане. Телефон разрывался, но я не отвечал. Они писали сообщения, полные то мольбы, то угроз. Я все удалял, не читая. Боль от предательства была физической. Казалось, будто внутри меня что-то оборвалось. Та семья, которую я знал и любил, перестала существовать. На ее месте образовалась черная дыра.
Через неделю на пороге моей съемной квартиры появился Дима. Он выглядел ужасно: осунувшийся, с темными кругами под глазами. Я молча пропустил его внутрь.
— Лёш, прости, — сказал он, не поднимая головы. — Я во всем виноват. Родители ни при чем, это я их втянул. Я им наврал, сказал, что ты в курсе и согласен помочь, просто ломаешься для вида.
— А Света? — спросил я холодно.
Он поморщился, как от зубной боли.
— Светы больше нет. Когда она поняла, что денег не будет, а будут только проблемы, она просто собрала вещи и ушла. Сказала, что не подписывалась на брак с неудачником. Свадьбы не будет.
И в этот момент мне впервые стало его немного жаль. Не как брата, а просто как человека, который заигрался и потерял все.
— Это она меня познакомила с этим Тихоновым, — продолжил он. — Это был ее дальний родственник. Они все спланировали. Она должна была получить свой процент. Я был просто идиотом. Влюбленным, ослепленным идиотом.
Вот и еще один поворот. Невеста-мечта оказалась хищницей, наводчицей. Все было еще хуже, чем я думал.
— И что теперь? — спросил я без всякого сочувствия, просто констатируя факт.
— Срок платежа через две недели. Тихонов уже звонил. Сказал, что если денег не будет, он начинает процедуру обращения взыскания на долю. И тогда… он станет твоим соседом. Он въедет в одну из комнат. И сделает твою жизнь невыносимой, чтобы ты по дешевке продал ему и свою часть. Он так делает, мне рассказали.
Я представил эту картину. Чужой, наглый мужик в квартире моего детства. Человек, который разрушил мою семью. И я ничего не смогу с этим сделать. Закон будет на его стороне. Я буду заперт в одной квартире с воплощением их лжи.
— Чего ты от меня хочешь, Дима? — устало спросил я. — Чтобы я продал свою долю и отдал тебе деньги?
Он поднял на меня глаза. В них стояли слезы.
— Нет. Я ничего не прошу. Я просто пришел сказать, что мне жаль. По-настоящему. Я все разрушил. И я заслужил все, что со мной произойдет.
Он встал и пошел к двери. И в этот самый момент во мне что-то дрогнуло. Не жалость. Не прощение. А холодный, трезвый расчет. Этот Тихонов был проблемой. Нашей общей проблемой. И оставлять ее на самотек было нельзя.
— Стой, — сказал я.
Он замер.
— Я не буду тебе ничего дарить. И продавать свою долю я тоже не буду. Но я помогу. Мы продадим эту квартиру. Вместе. Как два собственника. Я сам найду покупателя и проведу сделку. Из полученной суммы мы отдадим долг твоему Тихонову. А оставшиеся деньги разделим пополам. Честно. До копейки. Это единственный вариант.
Он смотрел на меня, не веря своим ушам.
— Ты… ты правда?..
— Да. Но у меня есть условие. После этой сделки мы с тобой и с родителями больше не возвращаемся к этой теме. Никогда. Каждый живет своей жизнью. Вы мне — чужие люди. Я помогу не тебе. Я помогу себе — избавиться от этой грязной истории и от проблемного актива.
Он молча кивнул. Я видел, как по его щеке скатилась слеза. Но я ничего не почувствовал. Внутри была пустота.
Продажа квартиры заняла еще полтора месяца. Это было тяжелое время. Я сам вел все переговоры, проверял документы. Родители и Дима послушно делали все, что я говорил. Они были тихими и сломленными. На сделке в банке, когда мы получили деньги, отец попытался взять меня за руку. Я отстранился. Мы рассчитались с Тихоновым. Оставшуюся сумму я, как и обещал, разделил ровно пополам. Свою часть я перевел на только что открытый банковский вклад. Это был мой новый фундамент. Чистый. Честный.
В тот вечер я сидел в своей маленькой съемной студии. За окном шел дождь. В руках у меня была чашка чая. Впервые за долгие месяцы я чувствовал спокойствие. Да, я потерял семью в том виде, в котором ее знал. Я потерял веру в самых близких людей. Но я отстоял себя. Я не позволил себя сломать и использовать. И в этой горькой победе было что-то важное, что-то, что делало меня сильнее. Я понял, что иногда самое правильное решение — это разорвать связи, которые тянут тебя на дно, даже если эти связи кажутся священными. Я сделал свой выбор. И я был готов жить с его последствиями.