Кто сказал, что яд – это орудие подлецов? Сама не вспомнила, пошла искать и нашла только цитату из Джорджа Мартина. Но ведь явно был кто-то и до него. Молчит поисковик, не хочет признаваться, как будто сам когда-то в чем-то похожем провинился.
Так же сильно, как я не люблю август, мне нравится сентябрь – это постепенное, медленное проваливание планеты в холод и мрак, сопровождающееся обязательными прелестями l'été indien. Неожиданно теплые вечера, головокружительные закаты, оранжевый свет фонарей, окрашивающий в осеннее даже еще пока зеленые листья. Отцветающие розы на клумбах, сгущающиеся вечерние тени в спутанных кустах и под кронами деревьев, полные таинственных перешептываний и молчаливых секретов. Какой сад в это время года ни возьми, пусть даже самый ухоженный, он будет похож на картинку из сборника сказок Шарля Перро, зачитанного в детстве до дыр.
«В тот же час все в замке заснули и жизнь в нем остановилась. На роскошном ложе спала принцесса, рядом спали король с королевой, а многочисленные придворные улеглись прямо там, где еще только что стояли. Отовсюду раздавался мерный храп.
В этот момент во дворце появилась добрая фея. Она окинула взглядом заколдованных спящих придворных, грустно покачала головой и вздохнула:
- Ну что ж, теперь вам остается только ждать прекрасного и смелого принца.
Появится ли когда-нибудь обещанный доброй феей принц-спаситель? Или, может быть, уже никогда стены дворца не услышат ни людских шагов, ни шума, ни смеха?»
Чем глубже я продвигаюсь сквозь эту осень, все сильнее чувствую приближение какой-то кошмарной необратимости, как будто мало их нам было за последние годы. Это не страшно – страх давным-давно умер вместе со всеми оплаканными – просто чувствуется какая-то особенно сильная безысходность. «Ведь солнце, положенный круг обойдя, закатилось. Открой мои книги: там сказано всё, что свершится…» Как будто вот-вот исполнится какое-то давнее пророчество, что-то предначертанное, пусть пока и не озвученное, и совершенно никому не известное.
Продавщица в цветочном скрылась за перегородкой и неспешно возится там под «Running Up That Hill» - не Placebo, а ставший популярным после «Stranger Things» оригинал Кейт Буш. В панике смотрю на часы – без 15 минут 5 – и совершаю немыслимое, сдавленным голосом просипев «Будьте добры». Она с доброй улыбкой выходит (все та же самая) и послушно идет к витрине под моим указующим перстом. И начинает, как будто назло, тянуть время, предлагая мне не те розы, а другие, веревочку, ленточку, упаковочную бумагу. «Ничего не надо», - шепчу я, и карточка, разумеется, не срабатывает с первого раза.
Взмыленная, с бьющимся сердцем взбегаю по пригорку к воротам и упираюсь взглядом в табличку, оповещающую, что с апреля по сентябрь кладбище работает до 19.00. Можно было не торопиться, и я сменяю рысь на шаг, придавая лицу выражение отстраненной задумчивости. Прямо вокруг могилы – невиданное ранее дело – топчется росгвардеец, и я останавливаюсь, как будто наткнулась на стену. Опустив голову, чтобы не дай бог не попасть ему взглядом в глаза, рассматриваю его бесформенную фигуру в форме, радуясь неожиданному оксюморону (или что это). Он оборачивается, видит статуэтку, изображающую скорбь, с розами наперевес и отходит вглубь кладбища к напарнику. Не быстро, да, но и не издевательски медленно, либо у него не получилось изобразить своими бесформенными формами издевку.
Продолжая размышлять о том, что никогда раньше не заставала здесь сразу двух росгвардейцев (двух, Карл!) и что обычно они сидят в машине у ворот, не сразу ставлю розы в вазон. Долго рассматриваю искусно связанный кем-то портрет и сонмы крошечных желтых утят. По цветам вижу, что люди были здесь сегодня, и вчера, и два-три дня назад как минимум, а дальше, наверное, цветы убирают. Я здесь в полном одиночестве, но я совсем не одна.
Краем глаза вижу, что бесформенный снова направляется в мою сторону. Торопливо договариваю про себя то, с чем на этот раз пришла, и выхожу за ворота. Жарко, на небе ни облачка, и над Борисовскими прудами раздается колокольный звон. Нигде, ни в одной сказке, ни в одном пророчестве не сказано, что делать, если наш избавитель, наш прекрасный и смелый принц сам заснул навеки заколдованным сном.
Очень рада – честно – за всех тех людей, для кого интервью Аллы Пугачевой стало поддержкой, кого оно приободрило, дало сил, согрело, внушило надежду. Мне только жаль немного, что для всех этих добрых и эмпатичных людей мы (я и такие, как я) остаемся невидимками, смутными тенями, нарушающими их покой, «острым вопросом», который ни в коем случае нельзя задать, чтобы безмятежное добро вдруг не стало чуть менее безмятежным. «It doesn't hurt me. Do you want to feel how it feels? Do you want to know that it doesn't hurt me?»
Умирать в адских, невообразимых мучениях. На холодном, грязном полу. Без единой живой души рядом, без надежды, зная, что никто не придет на помощь. И возможно, даже не узнает, что на самом деле произошло. И все это было придумано. Спланировано. И осуществлено.
«And if I only could,
I'd make a deal with God,
And I'd get him to swap our places,
Be running up that road,
Be running up that hill»