В который раз грустно убеждаюсь, что нельзя надолго делать перерывы со статьями, темы имеют свойство накапливаться и разрастаться, как снежный ком. Ладно, отдохнула, погуляла по изумительной сентябрьской Москве, пора и честь знать. Кстати, всех москвичей с прошедшим днем города, если празднуете.
Ну что ж. Как в том анекдоте, даже не знаю, с чего начать, все такое вкусное. И все идеальным образом укладывается в эту мою эпическую теоретическую базу. Вроде бы и очевидные, даже банальные вещи, кажется, пишу, но уж очень увлекательно наблюдать, как они работают в реальном мире. Журналистика и PR самым кардинальным образом трансформируются, на глазах превращаются в новые, удивительные метапрофессии, а мы продолжаем подходить к ним со своими старыми заржавевшими гребенками. Хорошо, что есть журналисты и пиарщики, которые это понимают и сами являются носителями этой трансформации. Плохо, что многие по-прежнему плетутся сзади, категорически отрицая происходящие изменения.
Да, пожалуй, начать придется с интервью Пугачевой, потому что я бы его, конечно, внесла в учебники по современному PR. Именно ему, а не журналистики, потому что это в чистом виде win-win пиаровская история. Даже представить не могу, насколько увеличились прослушивания песен дивы на всех платформах, а уж о резко возросшей лояльности зрителей и, главным образом, рекламодателей Катерины и говорить не стоит. Обе дамы существенно поправили и еще поправят свое материальное положение, и стоит за них порадоваться и ни в коем случае не завидовать, потому что заслужили.
Как журналистика же – это довольно слабая работа, если только, конечно, Катерина с Аллой не сговорились ввести своих зрителей в не очень приятное заблуждение. Интервьюер не задала несколько очень важных, очень существенных вопросов о текущем отношении певицы, например, к Алексею и пресловутым спорам на светлой стороне, вообще о роли политических активистов и их способности сегодня на что-то повлиять. Не думаю, что обоим дамам было бы что терять, если бы они поговорили об этом. И я даже уверена, что Алле Борисовне было бы что сказать на эту тему (помните, как она демонстративно подписалась на его соцсети после попытки отравления), просто Катерина не спросила. Не сделала она и акцент на явной издевке по поводу «болезни» Михалкова и в адрес других подобных персонажей, и даже, кажется, вообще считала эти слова линейно, как и зрители.
Не уточнила она и некоторые моменты, в частности, по актуальным сейчас проблемам харассмента и «metoo», а также другим темам современной этики, а там, поверьте, было за что зацепиться. Даже комплиментарное, пиаровское интервью позволило бы героине раскрыться в обсуждении этих вопросов, но увы – кажется, ее мнения на этот счет мы так никогда и не узнаем. А было бы интересно, согласитесь, узнать, как она относится к тем же историям «для здоровья», если бы они, например, происходили с ней самой или с ее близкими людьми.
Без тени осуждения в адрес и героини, и интервьюера, но последняя бесхитростно позволила первой быть и немного лицемерной, и лукавой, продемонстрировать и недоговоренности, и двойные стандарты. Позволила ей, то есть, играть – не быть самой собой. Увиденный нами образ, который очаровал многотысячных комментаторов, хотя и довольно близко, вероятно, находится к истинной сути Аллы Борисовны, но все-таки немного не она. Настоящего, живого, рефлексирующего, страдающего, какой она всегда была, человека мы не очень хорошо за всем этим блюром разглядели, а он-то там точно есть.
Одно из моих первых воспоминаний в жизни – как я брожу по периметру вдоль садиковской ограды, загребая валенками снег, и вполголоса пою «а ты такой холоооодный…». Никто со мной, такой странненькой, не дружил, кроме одного харизматичного маленького безумца, который, кажется, просто дружил со всеми. Однажды он даже подбил меня совершить побег из этого курятника, проявив, в противовес пугачевскому айсбергу, недюжинную пылкость натуры. С тех пор в моей жизни было немало таких айсбергов, от которых я с той или иной степенью интенсивности сбегала – в нечто пусть и безумное или недолгое, но все-таки настоящее. Так закрепился паттерн, а тексты эти (как бы не старались потом Нау, U2 и Placebo) стали тайным, глубоко внутри спрятанным языком любви. «Земля малла, как ооостров…», ну знаете, да. Культурный код, так это называется.
И вот это самое интервью так сильно понравилось зрителям не потому, что оно – об Алле. Оно о них самих – то есть носителях этого культурного кода. О тех, кто разговаривает цитатами из этих песен со своими родителями, о тех, кто до сих пор оплакивает себя маленького в огромной меховой шапке с наросшими подо ртом ледышками. О тех, кто всю эту катавасию последних лет 40-50 пережил, и продолжает переживать, накладывая на те старые, так и не проработанные травмы все новые и новые. Вот о чем это интервью, а совсем не о том человеке, о котором, если честно, все-таки хочется побольше узнать. К большому сожалению, потому что, кто знает, согласится ли она еще раз на подобную встречу.
И именно потому, что это интервью стало пиаровским, а не журналистским, огромное количество людей, так восхищающихся сейчас Аллой, не поняли, кажется, самого главного. Быть такой, как она – это не величие, не какое-то особое достижение. Это норма. Алла Пугачева велика не тем, что она как-то исключительно гениальна, до святости добра, непогрешима или невероятно храбра. А тем, что она – просто нормальная.
Потому что быть искренней, теплой, живой, любящей, саркастичной, ироничной, великодушной, веселой, задумчивой, капризной, устающей, сомневающейся, совершающей и признающей ошибки, сожалеющей о чем-то, где-то пытающейся приукрасить неблаговидное прошлое, имеющей свое собственное мнение обо всем, рефлексирующей, умной, эмпатичной – это, шут побери, нормально. Это так и должно быть. Именно таким и должен быть человек в свои 70 с лишним лет, если он жил и всю свою жизнь думал и развивался. Так это и должно с человеком происходить, абсолютно с любым. И то, что мы так этому удивляемся сегодня – очень неважный симптом, говорящий о том, как сильно мы эту норму за последние годы уронили.