Предыдущая часть:
Взгляд девушки быстро перескакивал от одного элемента интерьера к другому. Кресло в углу зала, украшенное золотыми кистями, ваза с орхидеями, полотна старых мастеров, люди за огромным столом в дорогих костюмах и вечерних нарядах. Всё это было так изысканно и ослепительно, что Надежда почти забыла, как дышать. Она ощущала себя как на испытании, где каждая её оплошность будет замечена. Вдруг её размышления прервал голос Артёма.
— Надя, это мои мама и папа, — представил парень, указывая на пару, стоявшую у камина. — Мам, пап, это моя Надежда.
Мать Артёма была в светлом платье и с лёгким макияжем, будто специально подобранным, чтобы подчеркнуть её изящество. Она стояла с таким выражением, как будто уже владела всеми ответами на любые вопросы. И в её глазах отражалось то, что не выразишь словами. Привычка ко всему ценному и весомому, и нетерпение увидеть, какая девушка может быть рядом с её сыном. Отец, высокий, с лицом, оставляющим мало места для вольностей. Его взгляд был не таким приветливым, как у матери, скорее проницательным, оценивающим. Он изучал девушку так, будто пытался определить, достойна ли она находиться рядом с его сыном.
— Здравствуйте, — пробормотала она, чувствуя, как её голос слегка дрожит.
Она на миг подумала, что могла бы хотя бы улыбнуться, но вместо этого стояла немного напряжённая и ловила взгляд каждого из них. Артём уловил её тревогу и с лёгким наклоном головы обратился:
— Мам, пап, Надя немного стесняется. Она не привыкла к такому.
Мать парня улыбнулась, её улыбка была прохладной, но гостеприимной.
— Не переживай, милая, мы все когда-то оказывались в твоей ситуации, — произнесла она, подходя ближе. — Ты такая привлекательная. Я слышала, что ты учишься на филологическом. Как интересно. Сын часто упоминал о тебе.
Надежда почувствовала, как её лицо становится горячим. Вдохнув, она попыталась ответить.
— Да, я люблю читать, разбираться в литературе.
Отец Артёма, который до сих пор молчал, слегка приподнял бровь и, не переставая наблюдать за ней, заметил:
— Интересно, я всегда полагал, что настоящие способности проявляются не в библиотеках, а в практических делах. Но, возможно, я заблуждаюсь.
Надежда остановилась, не зная, как отреагировать. Но Артём, заметив, что его родители начинают отпускать замечания, вмешался.
— Отец, мама, не нужно, — сказал он, резко взглянув на них. — Надежда не обязана оправдываться. Давайте лучше насладимся трапезой.
Почувствовав напряжение, девушка решила сосредоточиться на том, чтобы не потерять самообладание. Но когда стол наполнился блюдами, она вдруг осознала, что здесь её ждут совсем другие правила поведения. Они не ели просто так. Всё было исполнено особой грации даже в том, как подавались кушанья. Вино, которое поначалу казалось Надежде слишком изысканным, было разлито в утончённые бокалы, а закуски выглядели как произведения искусства. Всё выглядело настолько тщательно подобранным, что она почувствовала себя как героиня из книги, не способная распознать свой путь. Девушка никак не могла отделаться от ощущения, что в какой-то момент очнётся. Всё это представлялось ей слишком странным, слишком помпезным, как будто она просто наблюдает за происходящим, как за сценой в кино, где главная роль — не её, а чья-то чужая. Даже ощущение лёгкости и элегантности, которое источали родители Артёма, заставляло её чувствовать себя посторонней. Каждое слово, каждый взгляд, всё как будто следовало заранее намеченному сценарию. Холодная, но безмятежная обстановка, оглушающая тишина, лишь изредка прерываемая тиканьем старинных часов и приглушёнными разговорами.
— Ты интересуешься музыкой? — вдруг спросила мама Артёма, заметив, что Надежда несколько раз за вечер посмотрела на рояль, стоявший в углу зала.
Женщина с лёгкой улыбкой, будто не ожидая иного ответа, добавила:
— У нас в доме почти каждый уголок предназначен для искусства.
Надежда не знала, что ответить. Музыку она любила. Но тут, в этом доме, где мелодии звучали как бы сами собой, не затрагивая душ присутствующих, она не могла припомнить, какие композиции ей нравятся. Её мысли словно затуманились, и она просто кивнула.
— Да, я люблю музыку, особенно классическую.
В тот момент, когда она произнесла эти слова, её охватило странное чувство, будто она высказала что-то не совсем своё. Но мать Артёма лишь кивнула и, не задавая дальнейших вопросов, вернулась к беседе с мужем. В этом доме всё оказалось таким отстранённым. Надежда словно стала частью какой-то актёрской постановки, где никто не выкладывал свои эмоции на стол, не раскрывал душу. Через несколько минут тема сменилась, и на повестку вышли новости, экономические события и внешняя политика. Эти вопросы были чужды для Надежды. Она сидела за столом, отмахиваясь от бесконечных фраз, которые звучали для неё как эхо на незнакомом языке. Весь вечер прошёл в этом холодном ритме, и девушка всё больше ощущала, как её внутренний мир расшатывается, как её размышления теряются в какой-то пустоте. Когда беседа начала затихать, её внимание привлекла картина на стене, чьи яркие насыщенные тона выделялись из общей монотонности. Это было изображение морского берега. Надежда не могла не заметить, как на полотне отразилось солнечное сияние, играющее на волнах, и как это яркое свечение будто бы отражало нечто невидимое. В какой-то момент ей почудилось, что за этим образом скрывается нечто живое, неуловимое, что оставалось для неё недостижимым.
— Это подарок нам от одного известного художника, — пояснила мать Артёма, заметив взгляд студентки. — Мы давно знакомы. Он часто бывает в нашем доме. Замечательный человек, мастер с большой буквы. Ты тоже увлекаешься живописью?
Девушка почувствовала, как её щёки становятся горячими. Она пыталась вспомнить, что знала о живописи, но её мысли путались. Она, конечно, занималась рисованием в детстве, но это было давно. Её умения не шли дальше простых зарисовок в тетради.
— Да, но больше в детстве, — смущённо ответила она. — Я никогда не считала себя специалистом в этом.
— Это не имеет значения, — сказала женщина с лёгкой улыбкой. — Главное — умение замечать. В этом доме научишься смотреть на вещи иначе. Мы все смотрим по-своему. Я уверена, что ты найдёшь свой подход.
Её слова прозвучали как некий приговор, но, несмотря на их теплоту, Надежда ощущала, как от этих слов её мир становится ещё более чужим. Как будто она перестала быть частью чего-то реального, как будто её собственная жизнь превратилась в что-то далёкое и бессмысленное. Молодая студентка сидела в углу, погружаясь в свои размышления, когда беседа вокруг неё плавно перешла на обсуждение семьи. Мать Артёма продолжила вести непринуждённый разговор с мужем и сыном на английском языке. Видимо, они полагали, что девушка не поймёт ни слова, но оказалось, что она в совершенстве владеет английским и прекрасно улавливает каждое сказанное ими выражение. Голос матери был ровным и сдержанным, но как только она начала упоминать Йоркшир, Надежда невольно напряглась. Это слово прозвучало неожиданно, словно его не должно было быть в этой комнате, где всё вокруг было тщательно выверено и продумано. Девушка сразу почувствовала, как её сердце подскакивает к горлу, а ощущение, что здесь что-то не так, усилилось в разы. Йоркшир. Это не может быть совпадением — подумала она, пытаясь сосредоточиться на беседе.
— Ах да, — продолжила мать Артёма, с улыбкой обернувшись к своему мужу. — Мы как-то бывали в Йоркшире, не так ли? Сомневаюсь, что Надежда в курсе, но ведь её родственники что-то вроде кузенов или дальних сестёр. Они же обитают там, не так ли, дорогой.
Надежда напрягла слух, пытаясь поверить, что все эти странные слова, которые она только что расслышала, на самом деле просто недоразумение. Может, ей послышалось? Может, она не совсем правильно правильно поняла, о чём шла речь. В таких моментах всегда есть шанс, что она что-то перепутала. Но всё вокруг вдруг стало каким-то неправильным, искривлённым, будто мир сам поддался этому напряжению, которое висело в воздухе. Она сжала в руках ножку стула, пытаясь снова впитать все звуки, но они уже не звучали так, как раньше. Невозможно было не заметить ту нелепость, с которой мать Артёма продолжала разговор, как будто всё, о чём они говорили, было вполне обычным делом, как будто не было никакого странного диссонанса между её тихим голосом и тем, что он произносил. Надежда почувствовала, как её губы стали сухими, а голос изменился. Он звучал чуждо, как всегда в тот момент, когда ей казалось, что она теряет контроль над ситуацией. Артём обернулся к ней.
— Ты... ты действительно упоминал об этом, Йоркшире? — спросила она, несмотря на её попытки контролировать тон, слова всё равно прозвучали с лёгкой тревогой.
Она почувствовала, как её горло сдавило, и вопрос вырвался откуда-то изнутри. Артём на мгновение замолчал. Его лицо застыло, как будто он пытался разобраться, что именно в её вопросе его насторожило. Он посмотрел на неё, и Надежда почувствовала, как его взгляд меняет оттенок. Что-то в нём стало более серьёзным.
— Да, упоминал, — отозвался он, его тон не изменился, но Надежда заметила, как его глаза немного сузились. — Это не такая уж редкая тема. Мы часто обсуждаем это графство. У нас там живут родные.
Надежда закрыла глаза. Значит, речь вовсе не о ней. Она просто ошиблась. Она пыталась сделать вид, что ничего не спрашивала. Беседа на английском продолжилась.
— Портретное сходство несомненное, — сказала мать Артёма. Её голос был спокойным и даже каким-то умиротворённым, как будто она вела обычный разговор о каком-то деле. — Теперь у нас есть настоящая наследница.
Надежда заморгала. Наследница. Кто, чёрт возьми, наследница? Она почувствовала, как её тело сжимается от волнения, но она не могла отвести взгляд, не могла отвернуться. Она продолжала сидеть, как в оцепенении, пытаясь скрыть своё смятение.
— Состояние не пропадёт, — продолжал отец Артёма. Его голос был таким уверенным, что от его твёрдости захватывало дух. — Всё будет как нужно, как мы и планировали. Свадьба должна состояться как можно скорее. Мы не можем терять время. Она должна быть с нами.
Словно по сигналу мать кивнула, и на её лице снова появилось то же самое почти искусственное улыбчивое выражение.
— Да-да, ты прав, — произнесла она с холодной уверенностью. — Всё будет идеально. Вскоре мы сможем подчинить этот дом своей воле, если всё пойдёт так, как нужно. И после свадьбы всё будет совсем по-другому. Мы сможем наконец-то занять то место, что нам принадлежит.
Надежда с трудом удерживала дыхание, не зная, что чувствовать. Рядом сидящий Артём продолжал смотреть на неё, и его взгляд был спокойным, но внимательным. Каждое его движение казалось продуманным, как будто он точно знал, что будет дальше. Её же взгляд метался между родителями Артёма, их выражениями лиц, уверенными, но странно отстранёнными интонациями. Всё казалось таким неправильным, как будто они разговаривали не о ней, а о каком-то другом человеке, который им знаком. Но речь шла именно о ней, и это было настолько странно, что даже думать об этом было тяжело.
— Ты уверен, что она будет готова к этому? — спросила мать, повернувшись к Артёму. Её глаза были полны ожидания. — Тебе нужно быть осторожным. Она ведь такая простая, не так ли? Нужно быть уверенным, что она сможет войти в нашу семью, понять, что от неё требуется.
Артём снова кивнул. Его взгляд скользил по девушке.
— Она справится, я убеждён. Мы с ней обо всём договоримся со временем. Я позабочусь об этом. Мама, не переживай. Я знаю, как это устроить, — сказал он уверенно. Но его голос звучал уже как-то механически.
— Всё будет идеально, — повторила мать. Её голос становился всё более убедительным, как предсказание. — Мы всё сделаем так, как нужно. Надежда должна стать частью нашей семьи, Артём. У нас всё получится.
Продолжение: