— Ну что вы так, Анна? — адвокат пытался изобразить на лице бодрую мину. — Главное-то мы отбили! Требование о возврате денег суд отклонил. А остальное... Считайте, компромисс.
Анна смотрела на него пустыми глазами. Какой, к чёрту, компромисс? Да, Олег не получит назад ни копейки. Но он получил то, что хотел на самом деле. Право контролировать её жизнь через унизительные отчёты. И уменьшенные алименты. Её «победа» ощущалась как плевок в лицо.
Она молча забрала папку с документами и вышла.
Телефон на кухонном столе завибрировал, и Анна вздрогнула. На экране светилось имя, от которого по спине пробегал холод — «Олег». Он не звонил, а писал. Ещё хуже.
Сообщение было коротким: «Ну что, Анечка, получила решение на руки?»
Пальцы похолодели. Она знала, что за этим последует. Это была его игра, его любимое развлечение — медленно, с наслаждением выносить мозг чайной ложкой.
Она молчала. Через минуту пришло второе сообщение.
«Не молчи. Я же знаю, что читаешь. Просто хотел напомнить, чтобы ты уже начинала собирать чеки. Чтобы потом в спешке не забыть чего».
Анна не выдержала и позвонила сама. Он ответил мгновенно, будто только этого и ждал.
— Да, дорогая? — в голосе сквозило неприкрытое, липкое торжество.
— Олег, ты в своём уме? — её голос дрожал от смеси ярости и бессилия. — Какие чеки? Я должна отчитываться за каждую пачку макарон, купленную Косте?
— Ну почему сразу за макароны? — он усмехнулся. — Меня больше интересуют крупные покупки. Машинки там всякие... Судья ведь не зря в решении указал, что я имею право знать, куда идут деньги МОЕГО сына. А то ты быстро находишь, куда их пристроить.
Это был удар ниже пояса. Он прекрасно знал, что машина была куплена на деньги, которые подарили ее родители. Но в суде он так виртуозно смешал всё в кучу, а её адвокат так невнятно что-то лепетал в ответ, что это прозвучало почти как факт.
— Машина куплена не на алименты, и ты это знаешь! — выкрикнула она.
— Я ничего не знаю, Аня, — его тон стал ледяным, назидательным. — Я знаю только то, что написано в решении суда. И там написано, что ты обязана предоставлять отчёт. Поэтому давай без истерик. Начинай вести табличку в Excel. Дата, покупка, сумма, чек. Всё просто. Жду первый отчёт в конце месяца. Не заставишь же ты меня обращаться к приставам за исполнением решения?
Он говорил так, будто объяснял неразумному ребёнку правила игры. И в этом была вся соль его победы. Он получил не просто контроль над деньгами. Он получил официальное, заверенное печатью право унижать её, дёргать за ниточки и наслаждаться её беспомощностью.
— Ты... ты просто чудовище, — прошептала она.
— Я? — он искренне изумился. — Я — ответственный отец, который заботится о благополучии своего ребёнка. В отличие от некоторых. Всё, давай, у меня дела. Не забудь про табличку.
В трубке раздались короткие гудки. Анна опустила телефон и без сил сползла по стене на пол. Это было не просто унижение. Это была власть. Чистая, дистиллированная власть одного человека над другим, санкционированная судом. И она понимала — это только начало. Начало её личного, узаконенного ада.
В отчаянии она листала контакты в телефоне, пока не наткнулась на номер, который дала ей знакомая. С припиской: «Если совсем ад. Дорого. Жёстко. Но решает». Имя было странным, почти театральным: Васса Аристарховна.
***
Кабинет Вассы Аристарховны напоминал операционную. Стерильный порядок, стальной блеск мебели, ни одной лишней детали. Сама Васса — женщина без возраста, с острым, как скальпель, взглядом — выслушала Анну, не перебивая.
— Итак, — произнесла она, когда сбивчивый рассказ закончился. — Ваш адвокат считает победой то, что суд отказал вашему бывшему в возврате денег?
— Да. Он сказал, мы отбили главное…
— Ваш адвокат — идиот, — ровно отчеканила Васса. — Он проиграл войну, выиграв битву, которая ничего не стоила. Это требование было дымовой завесой. И пока ваш защитник героически с ним сражался, адвокат Олега спокойно протащил два других решения: снижение алиментов и, самое главное, отчётность. Классическая многоходовка.
Она взяла со стола решение суда и пробежала его глазами.
— Вот, смотрите, что мы напишем в апелляции, — её палец ткнул в абзац про снижение алиментов. — Мы укажем, что «рождение у истца второго ребёнка само по себе не свидетельствует об ухудшении материального положения и не является безусловным основанием для снижения размера алиментов». Ваш Олег должен был доказать, что его материальное положение изменилось настолько, что он не может платить в прежнем размере. А он этого не сделал. А ваш адвокат не потребовал.
— Но он приносил свидетельство о рождении…
— И всё? — Васса усмехнулась. — Ребёнок — это не справка о банкротстве. Это было просто голословное утверждение, которое суд почему-то принял. А теперь про отчёты. — Она перевернула страницу. — Это вообще феерия. Мы отменим это решение, сославшись на то, что «обязанность ответчика предоставлять отчёт не установлена ни законом, ни соглашением между сторонами». Понимаете? Нет такого закона, который заставил бы вас отчитываться. Это просто хотелка вашего бывшего, которую ваш адвокат позволил облечь в форму судебного решения.
Васса Аристарховна отложила бумаги. Её голос стал твёрдым, как сталь.
— Вот мой диагноз. Ваш бывший муж ведёт войну на уничтожение. Суд он выиграл не потому, что был прав, а потому что ваш адвокат был слаб. Мы подаём апелляцию. Никаких документов от вас не нужно. Все доказательства уже есть в деле. Точнее, их там нет со стороны вашего мужа. Нам нужно лишь грамотно на это указать. Вы со мной?
Впервые за много месяцев Анна почувствовала не страх, а холодную, злую решимость. Она выпрямила спину.
— Да.
***
Телефон зазвонил вечером. На экране высветилось «Олег». Раньше при виде этого имени у Анны холодели руки. Сейчас она почувствовала лишь лёгкую, почти отстранённую брезгливость. Она дождалась, пока звонок прекратится, и через пару секунд нажала на кнопку видеовызова в мессенджере. Васса Аристарховна научила: в важных разговорах нужно видеть лицо оппонента.
Он ответил мгновенно. Лицо было перекошено от злобы.
— Ну что, довольна? — прошипел он вместо приветствия. — Нашла себе акулу, которая суд купила?
Тот же самый дешёвый приём. Когда проигрываешь по фактам — обвиняй в подкупе. Анна смотрела на него спокойно, почти как на лабораторный образец.
— Олег, есть решение суда апелляционной инстанции. Оно вступило в законную силу. Я думала, тебе твой адвокат объяснил.
— Адвокат! — он почти взвизгнул. — Мой адвокат сказал, что твоя стерва просто нашла лазейку в законе! Вывернула всё наизнанку!
— Она не искала лазейки. Она просто прочла закон, — ровно ответила Анна. — То, чего твой адвокат, видимо, не сделал. Требование об отчётах незаконно. А для снижения алиментов ты не предоставил доказательств, что твоё положение ухудшилось. Это не лазейка, Олег. Это право.
На секунду он опешил от её спокойствия. Он ждал слёз, криков, ответных обвинений. А получил ледяной тон и юридические формулировки. Это выводило его из себя больше, чем что-либо другое.
— Право? — задохнулся он. — А у меня есть право знать, на что тратятся деньги МОЕГО сына? Я тебе на машину, что ли, должен скидываться?
— Мы это уже проходили в суде. Дважды, — Анна даже не моргнула. — Суд установил, что машина куплена не на алименты. Разговор окончен. Если хочешь обсуждать судебные решения — звони своему адвокату.
— Ты... ты просто не хочешь, чтобы я видел, на что ты тратишь ЕГО деньги! Ты о Косте подумала вообще? Ты его против меня настраиваешь!
Последний, самый предсказуемый аргумент. Когда нечего сказать по делу, бей по чувствам. Но и к этому Анна была готова.
— Я подумала о Косте, Олег. Именно поэтому я хочу, чтобы его родители перестали воевать и просто соблюдали закон и решения суда. Это лучшие условия, которые мы можем ему обеспечить. Больше мне тебе сказать нечего.
Она не стала дожидаться ответа. Просто нажала на красную кнопку завершения вызова и отложила телефон.
В квартире стояла тишина. Не та звенящая, полная тревоги тишина, что была раньше. А спокойная, плотная, основательная.
***
Васса Аристарховна с сухим щелчком закрыла папку с делом Анны Клименко. Апелляция выиграна. Кассационная жалоба бывшего мужа отклонена. Работа сделана.
Она не испытывала ни радости за Анну, ни злорадства по отношению к её бывшему. Эмоции — это эмоциональный мусор, который застилает взгляд и мешает читать мелкий шрифт в договорах. Для неё это было очередное дело, решённая задача, как теорема для математика. Типичная история, где развод превращается в инструмент мести, а ребёнок — в разменную монету. Она видела сотни таких историй. Менялись имена, суммы, детали обвинений, но суть оставалась прежней: война самолюбий, где один пытается уничтожить другого, прикрываясь законом.
Профессиональное удовлетворение. Да, пожалуй, это было самое точное определение. Чувство, похожее на то, что испытывает хирург после сложной, но удачно проведённой операции. Он не любит пациента и не ненавидит опухоль. Он просто делает свою работу: точно, холодно, эффективно. Она взяла юридически ничтожное требование об отчётности, голословное обвинение в растрате и некомпетентность оппонентов и, как по нотам, разложила всё это в апелляционной жалобе. Ничего личного. Просто факты и статьи кодекса.
Все совпадения с фактами случайны, имена взяты произвольно. Юридическая часть взята отсюда: Определение Четвертого кассационного суда общей юрисдикции от 10.01.2023 по делу N 88-3781/2023 (УИД 34RS0011-01-2021-008694-18)
Пишу учебник по практической юриспруденции в рассказах, прежде всего для себя. Подписывайтесь, если интересно