К Вике Майю не пустили.
— Но почему?! — возмущенно спорила девушка со строгой женщиной на ресепшн.
Начало здесь. Предыдущая глава 👇
Язык не поворачивался назвать это место регистратурой, да и клиника, где лежала Виктория, ничем не походила на привычные Майе больничные учреждения: просторный светлый холл, подтянутые охранники в костюмах, вежливые девушки, встречающие пациентов и с улыбкой помогающие совсем уж несведущим разобраться с системой электронной очереди. Ну а монументальная конструкция, наглухо закрытая для посетителей и именуемая регистратурой, приобрела здесь вид стойки, огораживающей маленький опен-спейс, в котором сновали сотрудницы, записывающие пациентов на приемы к врачам, выдающие результаты анализов и консультирующие по самым разным вопросам. К сожалению, попасть в палату к Вике ни одна из них помочь не могла.
— Сейчас ведь время посещений, — не отступала Майя.
— Все верно, однако пациентка находится в отделении, куда не допускаются посетители, — втолковывала ей дама с безукоризненной укладкой и идеальным маникюром.
Майя мельком глянула на собственные обгрызенные в тревоге за подругу ногти и только вздохнула.
— А когда ее переведут в обычную палату? — сдавшись, поинтересовалась она у дамы, но та лишь пожала плечами:
— Это может сказать только врач и только родственникам.
— Но у Вики нет родных, она сирота, в интернате воспитывалась! — рассердилась Майя.
Женщина за стойкой чуть изогнула бровь и возразила:
— В принципе, любой человек может представлять интересы пациента, но тогда он должен быть предварительно вписан в документы, которые мы оформляем при поступлении…
— И как это было сделать, если Вику сюда привезли без сознания? — ехидно спросила Майя, однако собеседница, продолжая сохранять невозмутимый вид — вышколены же они тут! — с легким оттенком снисходительности произнесла:
— И тем не менее у Виктории Волковой такой человек в документы вписан. Вот ему и будет предоставлена вся информация о состоянии пациентки. А вы дождитесь, когда ваша подруга сможет разговаривать по телефону и выходить, тогда и увидитесь.
Но Майя этих ее последних слов не услышала, уцепившись за самую первую фразу.
— Это кто, интересно, в документы вписан?! — изумилась она.
— Не могу вам сказать, — покачала головой сотрудница, — но кто-то из близких, судя по всему.
— Этого не может… — тут Майя осеклась и так и осталась стоять с открытым ртом.
Да конечно же может! Мать Вики! Ее родная мать каким-то чудом узнала о случившемся… Нет, тут же одернула себя девушка, не чудом, а самым естественным образом — от Зарубиной! Вот же хитрая лиса их директриса: ни словом не обмолвилась, а сама быстренько разыскала неуловимую мадам и сообщила ей!
Майю охватило радостное возбуждение. Она предвкушала, как Вика, наконец, смягчится и согласится на встречу с матерью, а потом расскажет о том, как все было. Страшно хочется узнать, что это за женщина, почему оставила Вику, почему спустя столько лет решила воссоединиться с дочерью… А что если ее история похожа на ту, что рассказывал Максим, и Вика — внебрачная дочь какого-нибудь богача, не пожелавшего ее признать? Ох, ну и воображение, так недолго и замечтаться, а на деле все окажется намного прозаичнее. Однако любопытство буквально сжирало Майю, и она решила попросить о помощи Максима. Раз он устроил Вику в эту клинику, значит, сможет узнать и имя того, кто отмечен в ее карте как родственник!
Нетерпение заставило ее набрать номер Дорна тут же, не отходя далеко от клиники, однако девушку постигло разочарование: он не ответил. Вернее, телефон был попросту отключен. Майя вздохнула. Вся ясно — лев зализывает раны. То, чего Максим по счастью, не сделал вчера, он сделал сегодня. Что ж, не к спеху. Ей уже стало ясно, что в случае с Дорном требуется только терпение. Чуть погодя он сам расскажет ей все, что она захочет узнать.
Взглянув на часы, девушка призадумалась: она ничего не добилась в клинике, не увидела Вику, но зато у нее еще куча времени, и совсем не обязательно возвращаться в городок немедленно. Можно ведь прогуляться? Например… У Майи лукаво заблестели глаза, когда ей в голову пришло, что было бы неплохо посетить галерею Софьи Шубиной и поглядеть, кто там сейчас выставляется, какие вообще в искусстве намечаются тренды. Сказано — сделано. Уже через полчаса Майя ехала к центру города, где располагалось нужное ей здание…
***
Вот это место. Однажды она уже была здесь, но тогда стояла ночь и бушевала гроза. Cтекло отделяло ее от пространства, в котором царила смерть. Маленький неразвитый мозг не мог до конца осознать увиденное, но она поняла, что теперь подруги отомщены, и неважно, как и почему это случилось. Путь был свободен, и смерть больше не спустится в скалистую долину, потому что навеки осталась здесь.
Но отчего сейчас так тревожно, почему инстинкт велит спасаться?
Чья это тень?
Бежать!!!
***
Сколько же лет прошло с тех пор, когда она в последний раз бывала в этом районе города? Сто, тысяча, целая вечность! Майя шла и вдыхала разлитый в воздухе аромат, который чувствовала она одна, а бурлящая вокруг толпа людей никогда бы не смогла ощутить. Аромат творчества, чистое вдохновение! Девушка вдруг осознала, как давно не брала в руки ни кисть, ни карандаш. Прошедшие дни были полны тревог и суеты, не оставляли ни минуты для отдыха, рефлексии и, конечно, живописи. Какие рисунки, когда творилось такое?! Но сейчас Майя ощущала самый настоящий зуд в кончиках пальцев и бессознательно терла ими друг о друга, мысленно представляя, как стоит перед мольбертом и ведет по холсту кистью, разливая лазурь и бирюзу, сотворяя обожаемое море…
Замечтавшись, она чуть не проскочила галерею, которую искала. Вот оно, асимметричной формы здание со стенами из матового стекла, растянувшееся на несколько сотен квадратных метров и кое-где увитое плющом. Удивительная смесь хай-тек с уютом. Майя не знала, существовало ли это здание до того, как в нем появилась галерея, или строилось под нее и кто владел им прежде, приложила ли сама Шубина руку к дизайн-проекту, но вид галереи всегда притягивал ее внимание. Как жаль, что из-за Павла она так и не построила карьеру. Как знать, быть может, сейчас ее, Майи, работы уже выставлялись бы здесь, и она была бы знаменитой…
Она только вздохнула — что толку мечтать о том, чего нет? Но тут же расправила плечи и улыбнулась: выше нос, еще не вечер! У нее есть шанс, и нужно лишь решить, стоит ли им воспользоваться…
Майя остановилась напротив галереи, не зная, входить ли ей туда. Судя по красочным постерам, внутри как раз проходила пара интересных экспозиций… Размышления девушки были прерваны появлением на ступенях галереи самой Шубиной, которую Майя сразу узнала: женщина снова была в туфлях на высоких каблуках, что при ее маленьком росте было, скорее, необходимостью, чем претензией на что-либо. Одета Софья была в длинное белое платье из струящейся ткани, мягко облегающее ее изумительно красивую фигуру и обнажающее молочно-белые округлые плечи и манящую грудь. Волосы свободно рассыпались по спине и казались даже спутанными. Выглядела Шубина, бесспорно, прекрасно, несмотря на странную болезненную бледность, но куда большее внимание Майи привлек ее спутник, вышедший первым. Это был крупный мужчина, брюнет с густыми кустистыми бровями, из-под которых мрачно поблескивали темные выразительные глаза. Рядом с ним, высоким, затянутым в черное без единого светлого пятна, белый наряд и физическая хрупкость Софьи делали ее похожей на голубку, попавшую в лапы хищника. Именно попавшую в лапы, как подумала Майя, когда мужчина внезапно повернулся к женщине, схватил ее за шею, притянул к себе, а затем поцеловал, буквально впившись ей в губы. Через мгновение он таким же резким движением почти оттолкнул ее и неторопливо спустился по ступеням к уже ожидавшей его внушительных размеров машине, за рулем которой сидел уже виденный Майей прежде габаритный тип. “Ничего себе, — подумала она, — вот это у них высокие отношения!” Грубость и пренебрежение в этой паре, похоже, были в порядке вещей. Во всяком случае, Софья не выглядела обиженной. Напротив, она смотрела вслед своему любовнику — мужчина однозначно был им — со смесью восхищения и нежности, однако проступало в ее лице что-то еще, чему Майя затруднялась дать определение… Тоска? Грусть? Не то! Где-то уже видела она такое выражение… Но только… Озарение пришло вместе с изумлением. Собачья преданность. Покорность, жертвенность, смирение — вот что читалось во взгляде, которым Софья провожала того, кто у всех на глазах обращался с ней, как с вещью. Кто же он? Почему имеет над ней власть?
“Сколько нас таких? — сверкнуло вдруг у Майи в голове, — Сколько таких, идущих за ними, куда ни поведут, сносящих любую жестокость, оправдывая их, веря в любовь, а потом оставаясь ни с чем? И это в лучшем случае, а ведь есть и те, кто с жизнью расстается во имя этой самой любви”... Задумавшись, она неотрывно глядела на Софью, и та, словно почувствовав и угадав направление, вдруг посмотрела точно туда, где стояла Майя. Глаза двух женщин встретились лишь на секунду, но ее хватило, чтобы Майя ощутила странную связь, уже как будто существующую между ней и Шубиной. Однако природу этой связи она разгадать не успела: слегка наклонив голову, словно приветствуя незнакомую ей девушку, Софья изящным движением скользнула внутрь галереи. Майя же входить передумала. Ей не хотелось сейчас вторгаться в этот непонятный мир за дымчато-стеклянными дверями, скрывающими драму чужой души.
Обратно в городок она ехала в автобусе, набрасывая в блокноте эскиз за эскизом — и на каждом женщина с длинными темными волосами и печалью в прозрачных, как вода, глазах, обреченная любить своего мучителя. От наброска к наброску белое платье становилось все проще и безыскуснее, пока не превратилось в подобие савана. Погрузившись в себя, Майя почти бессознательно водила карандашом по бумаге… Внезапный удар в стекло вывел ее из этого состояния, и она испуганно взглянула в окно. Сидящая напротив пожилая дама успокаивающе улыбнулась:
— Всего лишь птица! Они порой летят слишком низко и не успевают проскочить, вот машины и сшибают их.
— Так она что же, погибла?! — Майя в панике завертелась, оглядываясь назад.
Женщина развела руками:
— Может, и погибла. Да чаек этих полно над морем, от потери одной мир не обеднеет!
— Это была чайка?! — спросила девушка, чувствуя, как во рту все немеет и сохнет от неясного тревожного предчувствия.
— Ой, — собеседница наклонилась вперед, уставившись в блокнот у Майи на коленях, — вы рисуете? Как красиво! Только жутковато…
Майя растерянно взглянула на эскизы. Ничего жуткого она, вроде бы, не рисовала…
И словно окаменела.
На листе была изображена странная изломанная фигура. Худое бледное лицо с острыми чертами, длинные черные волосы. Стоит, безвольно свесив руки, одетая в простую белую сорочку, за спиной — два огромных крыла, а вместо глаз — чернота, и из черноты этой лезет, лезет…
Майя вздрогнула и захлопнула блокнот. Надо ж такое нарисовать! Ее рисунки всегда были полны света и жизни, а тут мертвечина какая-то! Наверное, она просто устала. Перенервничала, перетряслась… Надо отдохнуть и вернуться к привычным делам. Позанимается с ребятами, подпитается от них, перезагрузится… А там и Вика поправится, и с Максимом что-то прояснится. В конце концов, она его любит, и никакая сделка им не нужна, они просто будут вместе, и у них все-все будет хорошо. Обязательно.
***
Сверху снова спускалась смерть. На этот раз медленная, неуверенная, колеблющаяся. Но она помнила этот запах — острый, дробящий сознание, заставляющий спасаться бегством. Наверное, пора убираться отсюда, и все же что-то удерживало ее. Нужно было, чтобы он ее увидел.
Он сидит на камне, мужчина с глазами цвета ноябрьского неба, и в руках его смерть. Раньше ее держали другие руки, белые и тонкие, не знавшие пощады, но он иной.
Он смотрите прямо на нее и спрашивает:
— Почему у тебя желтые глаза?
Она не понимает слов, она не человек, у нее слишком маленький и неразвитый мозг…
Он раскрывает рот и показывает зубы. Люди делают так, когда едят или собираются вместе шумной толпой, но он один и ничего не ест. В его глазах влага. Он разворачивает смерть черным глазом к себе, потом к ней. Она замирает — вот и конец, настал ее час. Его рука дрожит, и черный глаз скачет туда и сюда.
— Не могу… — слышит она его стон.
Что это значит? Он сгибается и падает на колени, влага капает с его носа, смерть глядит ему в лоб…
***
Раздавшийся в безлюдной тишине громкий гулкий звук заставил остановиться и напряженно вытянуться. Обвал? Нет, шуму было бы больше. Откуда-то из-за камней с тревожным верещанием взлетели в воздух мелкие пташки. Майя медленно двинулась в ту сторону …
***
Автобус заглох почти у самого городка. “Почти” означало, что желающим оказаться дома придется идти пешком еще примерно десять километров. А это больше двух часов! Чертыхаясь, пассажиры вылезали, оглядывались, чесали затылки, пытались вызвать такси или звонили родным с машинами. Майя прогулялась до поворота и обратно, поглядела вверх и вдруг поняла, где они находятся. Действительно, отсюда идти по шоссе было довольно далеко, но если подняться и перелезть во-о-он через ту гряду, то окажешься ровнехонько у коттеджного поселка, а оттуда короткий путь через скалы займет всего минут тридцать!
Оглянувшись на собратьев по несчастью, Майя поняла, что никто не собирается следовать за ней, что и неудивительно — такой вариант не подходил грузным и пожилым людям, коих в автобусе было почти абсолютное большинство. Немногочисленные дети ехали в сопровождении тех же бабушек и дедушек. Словом, в свое путешествие девушка отправилась одна.
Она довольно быстро взобралась по горной круче и достигла поселка. Отыскав начало тропы, обернулась назад, и сердце екнуло: прямо под ней рокотали волны, а справа поодаль виднелся за высокой кованой оградой дом. Должно быть, это и был особняк Дорнов, ведь Максим говорил, что он стоит над самым морем. Как знать, может, Макс сейчас там. Может, даже смотрит в окно и видит ее…
Вздохнув, Майя начала спуск вниз, осторожно пробираясь среди камней, ступая так, чтобы не подвернуть ногу. Достигнув относительно ровного участка, она оперлась о кусок породы и перевела дух. Нет, физкультура и спорт никогда не станут ее лучшими друзьями! Но нужно идти дальше. Майя сделала шаг, и тут где-то совсем близко прогремело.
***
Он смеялся. Нелепость какая! Ничего не может! Ни глупую птицу убить, ни себе мозги вышибить, слабак!
Пистолет прыгал в его руке, готовый повторить игру — в нем-то еще есть потенциал! Даже пистолет может, а он — нет! Как смешно-то!
Он повернул голову и снова увидел ее. Бесит, как же она бесит его!
— Чего ты на меня пялишься? — злобно прошипел он. — Ждешь? Не дождешься! И почему, черт побери, у тебя эти дурацкие желтые глаза?!
Он схватил пистолет и направил его на белую чайку, замершую возле утеса.
— Сейчас отправлю тебя туда, откуда ты приперлась! Ходишь и ходишь за мной! Ходишь и ходишь… Это она послала? Или она и есть ты? Сейчас устрою вам…
Руки не слушались его, и он направил дуло сначала вверх, потом вниз, потом в себя…
***
— Максим, не надо!!! Максим!!!
Она не думала об опасности — просто бросилась к нему, вырвала пистолет из его руки, рискуя получить пулю, и с омерзением отшвырнула. Вцепилась ему в плечи, затрясла что было мочи, потом обхватила руками его лицо, повернула к себе:
— Максим!!!
Он был пьян. От него разило алкоголем так, будто он не пил, а купался в спирте.
Майя изо всех сил обняла его, прижала к себе, не давая двинуться.
— Дурак, вот же дурак… Что ж ты делаешь, я же люблю тебя, слышишь, ты?! Я тебя люблю! Макс, милый, я все сделаю, я замуж за тебя выйду, ребенка рожу, хоть десять детей! Хочешь сделку? Пусть будет сделка! Ну? Максим! Очнись, не смотри так! Максим!!!
Она отчаянно пыталась пробиться, но его взгляд оставался безучастным. Он смотрел не на нее. Он смотрел сквозь нее. Майя обернулась и увидела птицу на самом краю обрыва. Толстая неуклюжая чайка сидит неподвижно, и будто бы Максим играет в гляделки именно с ней.
— Кыш! — шуганула ее Майя. — Вон пошла!
Но наглая птица не улетала. Что с ней? Как привязанная. Может, крыло повреждено?
От ее желтых глаз Майю пробрала дрожь. Холодный взгляд, презрительный, надменный, равнодушный, безжалостный.
— Убирайся, — сказала Майя, поднимаясь с колен и идя к чайке.
Ее голос неожиданно для нее самой стал низким и урчащим, как у разъяренной кошки. Казалось еще немного, и она издаст победное “мяу-у-у” и бросится на птицу.
Чайка не двигалась с места и смотрела на приближающуюся девушку. Открыв клюв, она издала скрежещущий звук. Смеется над ней, что ли? Ну гляди!
Майя выпрямилась. Голова казалась большой и легкой, и все ее тело будто плыло — вес исчез. Янтарные глаза сузились, губы сами собой растянулись в улыбке.
— Я тебя уберу с дороги, — угрожающе произнесла она и, сделав еще шаг, вдруг с силой ударила ногой. — Вали отсюда, ты мне мешаешь!
Миг — и чайка исчезла, упав вниз. Расправила ли она крылья, успела ли избежать встречи с камнями, усеянными останками ее подруг? Майя не знала, потому что уже отвернулась от обрыва и возвращалась к Максиму.
Он стоял на коленях, протягивая к ней руки. Что или кого видели в тот момент его глаза? Майя не знала, но ей было плевать. Она опустилась рядом, и Максим прильнул к ней, сжал в объятиях, сдавил так, что трудно стало дышать. Пусть, пусть давит ее, если ему так легче.
— Помоги мне… — зашептал он прямо ей в ухо. — Помоги… Не бросай одного… Она меня убьет…
— Ее больше нет, Максим, — спокойно ответила Майя.
Он сник, сгорбился и лег прямо на камни, положив голову ей на колени. Она гладила его по волосам размеренными усыпляющими движениями и смотрела вдаль на клонящееся к закату солнце.
“Ее больше нет, а я — есть”...
КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ
Все главы здесь 👇
Если вам понравилась история и хочется узнать, что произошло с героями дальше, переходите к продолжению 👇