Начало здесь. Предыдущая глава 👇
Вот и все. Граница прочерчена. Теперь дни, месяцы и годы будут ложиться между ними тяжелыми плитами. Могильными. Сколько их он насчитает, прежде, чем последует за ней? Что, если успеет забыть ее лицо? Их полные безмятежности дни? Завтраки в полном молчании — за них говорили глаза и руки, когда он согревал своим теплом ее всегда холодные, как лед, пальцы. Вот оно! Только сейчас он понял, что всегда пытался отогреть ее! И разгадать. Но даже смерть не сдернула покровы — ее лицо осталось таким же бесстрастным, и он ничего не сумел на нем прочитать. Пожалуй, за это он ее и проклинал: за свою неприкаянность, растерянность, неспособность найти покой. Она-то его нашла. Лежит себе под тяжелой крышкой саркофага, а он тут мучается!
Разболелась голова. Максим выдвинул один за другим все ящики стола, но не нашел никаких таблеток. Он так и не смог приучить себя держать лекарства в одном месте, чем раздражал Юлю. У нее самой все было разложено по полочкам, да и полочек этих было немного. Ее спальня выглядела полупустой — казарма, а не комната женщины! Однажды он спросил, на самом ли деле ей нравится жить здесь, и она ответила утвердительно. Но у него всегда возникало странное ощущение, когда он замечал, как Юля, гуляя в саду, подолгу простаивает у ограды. Как тоскливо она смотрит на море, расстилавшееся за окном ее спальни. С какой завистью следит за птицами в небе. Этих птиц она потом… Нет! Максим резко мотнул головой. Вот об этом лучше не вспоминать. Он никогда не осмеливался нырнуть глубже в ее душу, испугавшись однажды открывшейся ему черноты. Но тот образ Юли, который сложился у него после всех этих наблюдений, он изгнать из сознания не мог.
Зверь в клетке. Красивый вольный дикий зверь, обезумевший от ярости и боли — вот что такое была Юля. И никогда ему не понять, зачем она в эту клетку вошла, если однажды вырвалась из нее совершенно чудовищным способом.
Похоже, это не просто головная боль, а мигрень. Она всегда разыгрывается, стоит ему слишком много времени провести в думах о покойнице, словно ее душа каким-то сверхъестественным образом отыскивает его и набрасывается в стремлении отомстить. Да, она мстит ему, он был уверен. Насылает муки за ту радость, которую Максим испытывал, когда голова болела у нее самой. В такие дни Юля лежала в кровати, измученная приступом, уставшая, не способная сопротивляться, податливая. Жестоко было требовать ласки в минуты ее недомогания, но то была единственная возможность одержать над ней верх, не применяя физического насилия.
Он усмехнулся. Чем больше воспоминаний, чем полнее картина — и тем меньше он понимает, почему жил с этой женщиной. Неужели она и в самом деле была ведьмой? Как и та, другая, когда-то околдовавшая его отца, из-за предательства которой Евгений обрек родного сына на детство и юность в сиротском приюте при живых родителях… Так может, Максим просто мстил? Нашел женщину, подобную Веронике, и отыгрался на ней?
Сколько можно, уйди из головы, уйди! Нет, неправда, не нашла она покоя, не лежится ей там — приходит и мучает его, приходит и мучает! Вот и тьма сгущается — ее любимый полумрак, серый и вязкий, дурман, отрава, тягучая, как патока, только эта патока горькая, как она сама… Уйди… уйди… Юля… Зачем, Юля?!
В груди что-то оборвалось. Стало невыносимо душно и больно. Закрыв лицо руками, Максим беззвучно заплакал.
***
Она знала, что сейчас он на грани отчаяния и либо пьет, либо воет там один. Весь этот год она была счастлива видеть на его лице боль как свидетельство безмерной любви, которую он питал к ее обожаемой Юленьке. Но после того, что сказал Федор… Она не могла поверить, однако в глубине души понимала, что если это действительно было так, то Юля все равно никогда не призналась бы.
Видела ли она синяки на теле своей хозяйки? Нет, та уже давно выгоняла ее из спальни, когда переодевалась. Сначала Варвара нашла этому простое объяснение — Юля скрывала, насколько истощена из-за болезни, — но теперь не могла не думать о том, что на самом деле от нее могли прятать следы истязаний, которым Дорн подвергал жену.
Почему Юля молчала? Ну так молчала же она, когда Владимир Львович… А горе, которое демонстрирует вдовец, имеет совсем иную природу? Это не тоска по любимой, а вина?
***
Ох, не хотела Ольга Михайловна слышать этого человека, но когда сам взываешь к дьяволу, не удивляйся потом, что он приходит по твою душу.
— Зачем вы звонили? — голос в динамике мобильного телефона звучал ровно и ничего не выражал. Равнодушие или сдерживаемый гнев?
Неожиданно для себя самой Зарубина начала заикаться и с трудом объяснила собеседнику, что приключилась вот такая беда и она надеялась на некоторую помощь по медицинской части.
— Но теперь уже все в порядке! — торопливо добавила женщина. — Вопрос решился, девочка в руках опытных врачей!
Ответом ей было молчание, потом последовал вопрос:
— Кто это сделал, известно?
***
Весь день Алексей провел в центральной городской больнице, куда доставили Вику. Дорн поручил ему отслеживать ситуацию и сообщить, если что-то понадобится.
— Что ты в городке-то делал, скажешь? — устало поинтересовался напоследок Максим, и Ярцев смущенно ответил:
— Да за Викой наблюдал… Понравилась она мне. Красавица, каких больше нет! Если бы вы ее видели, Максим Евгеньевич!
— Я ее видел, — убитым голосом произнес тот и горько усмехнулся: — Ты прав, таких действительно больше нет…
Алексей почувствовал острую жалость к Дорну, но вслух ничего не сказал, помня, что тому тяжело было слышать слова сочувствия. Особенно сегодня.
— Да, Леша, — произнес вдруг Максим. — В больнице была девушка…
— Майя, подруга Вики, — отозвался молодой человек.
— Вот… ты, пожалуйста, о ней пока только так и говори, если спросит кто, ладно?
— Понял, Максим Евгеньевич! — с готовностью откликнулся Алексей.
Что тут было непонятного? Он не ошибся: блондиночка — любовница Дорна, и тот не хочет светить ее перед остальными. А уж почему — это не Ярцевского ума дело.
Следующей после Максима до Алексея дозвонилась Майя. Ей он долго объяснял, что хирурги свою работу выполнили на отлично, кровь для Вики нашли, но мало, однако этого достаточно, чтобы поддерживать в ней жизнь, а врачи еще добудут. С трудом успокоив паникующую девицу, каким-то непонятным образом покорившую сердце Максима Евгеньевича, Алексей собрался было выдохнуть и покемарить в кресле приемного покоя, и тут мобильник зазвонил вновь. Даже не поглядев на дисплей, Ярцев подтянул руку с телефоном к уху и сонно пробормотал:
— Алло...
— Какого черта у тебя все время занято?! — прошипел голос в трубке.
***
Наступил вечер безумного дня. Майя не находила себе места и в страшном волнении меряла шагами учебный класс, где завтра должен был состояться первый в этом учебном году урок рисования. Ей нужно было придумать, чем занять ребят, но в голове засела только одна мысль: Катран пытался убить Вику и до сих пор на свободе. Сейчас у Ольги Михайловны в кабинете сидели люди из полиции — да не местные добродушные ажаны, с которыми каждый житель городка здоровался за руку и выпивал за одним столом на праздниках, нет! То были суровые молчаливые мужчины из управления МВД округа, одетые в штатское, но с такими глазами, что становилось ясно: говорить надо четко, по делу и не дай бог попадешь в число подозреваемых… Впрочем, в данном случае бояться, разумеется, надлежало только Камаеву, о чьей непосредственной причастности к делу полицейские откуда-то знали еще до визита в интернат. Хотя почему “откуда-то”? Сама Вика им все и рассказала: ее наверняка уже допросили… Скорее бы поймали этого подонка, посмевшего поднять на нее руку!
В класс просунулась голова одного из педагогов:
— Майка, к Зарубиной быстро!
Вот, теперь подошла и ее очередь отвечать на вопросы оперов. Вне всяких сомнений, Майя в этом деле важнейший свидетель: она лично общалась с Катраном и могла подтвердить, что он намеренно искал встречи с Викой, а также знала о слежке за ее квартирой и недавнем нападении на улице. И она все-все сейчас расскажет!
***
Денис Валерьевич Важенин, подполковник полиции, интеллигентного вида мужчина сорока шести лет от роду, устало моргнул и оглянулся на напарника, с которым вел дознание.
Майя озадаченно хлопала глазами и не понимала, что не так. Важенин снова повернулся к ней:
— Вы, Майя Аркадьевна, про Валентина Камаева, пожалуйста, рассказывайте.
— Но разве вам не нужно знать, что за Викой еще двое следили и…
— Нам сейчас нужно узнать, — сдержанно произнес Денис, — все, что касается нападения на Викторию Волкову. Она лично никаких других имен, кроме имени Камаева не называла.
— Конечно, не называла — она их не знает, мужчин этих! А я просто подумала…
— Майя Аркадьевна, — остановил ее Важенин, — мы вас позже повесткой вызовем. Вот тогда и расскажете нам все, о чем думали и не думали… А сейчас давайте к делу. Значит, где найти Валентина Камаева, вы предположить не можете?
Майя отрицательно затрясла головой.
— В таком случае, спасибо.
Денис Валерьевич протянул девушке руку, галантно помогая встать со стула, и подвел к двери.
— Вы его поймаете? — с надеждой спросила Майя.
— Конечно. И поймаем, и расследование проведем, и накажут вашего Камаева по всей строгости!
Закрыв за Майей дверь, Важенин повернулся к напарнику и чертыхнулся. Тот криво ухмыльнулся:
— Подставил тебя твой дружок?
— Да себя он подставил! — Важенин махнул рукой. — Сидел бы тихо, проблем бы не было. А сейчас? Мы-то свою часть выполним, но если вот эта курица начнет на каждом углу трепаться, то выглядеть все это дельце будет очень не очень!
— Слушай, в конце концов, мы же все правильно делаем? Ловим того, кто совершил преступление!
Денис устало присел прямо на директорский стол и задумчиво сказал:
— В целом, да.
Потом он достал мобильник и набрал номер.
— Это я. Мы тут закончили, показаний, в принципе, достаточно. Но на то, что тебе нужно, потребуется дополнительное время.
— Не вопрос, работай, — прошелестело в ответ. — В деньгах недостатка тоже не будет. Посади его, Денька. Посади до конца его собачьей жизни.
— Сажает суд, друг мой! — усмехнулся Важенин, внутренне содрогнувшись от легкости, с которой сейчас решалась судьба человека, даже такого пропащего, как Валентин Камаев.
***
— Ольга Михайловна, — виновато опустив глаза, промямлила Майя. — Отпустите меня завтра к Вике…
Зарубина стояла у окна, кутаясь в шаль. Вечера еще были теплыми, но женщину бил озноб. За содеянное над Викой Камаев бесспорно заслуживал наказания, однако появление полицейских директору интерната совершенно не нравилось. Не того полета птицей был Валька, чтобы лупить по нему окружным управлением… А раз так, значит, дело против него возбудят очень и очень серьезное. Какое и как? Этого Зарубина не знала, но что-то подсказывало ей, что скоро городок ожидают волнения в криминальной среде, потому что, когда Катрана изымут из схемы, оставшееся шакалье начнет рвать друг друга на части.
Беспокоила ее и собственная судьба, поэтому появление Майи да еще с какими-то просьбами Зарубину рассердило.
— То есть урок рисования ты проводить не желаешь? — осведомилась она, прищурившись. — А кто мне обещал?
Майя оторопела: разве она обещала?! Да ее просто поставили перед фактом! И она провела бы занятие, конечно, но Вика сейчас совсем одна в незнакомой обстановке после тяжелой операции! Ей страшно и одиноко, и присутствие подруги помогло бы восстановиться быстрее.
— Знаешь, с первого дня, как я увидела чету Дорнов, — проговорила Ольга Михайловна, — я что-то такое ощущала… Некую обреченность… Как знак будущих неприятностей.
— Причем тут Максим? — Майя вспыхнула.
Опять Зарубина все сведет к невозможности их с Дорном любви, а ведь Вика пострадала вовсе не из-за него!
— Он, может, и ни при чем, — загадочно ответила Ольга.
Майе вдруг пришла в голову одна мысль. И почему она раньше об этом не подумала?
— Ольга Михайловна, — робко начала она, — а вы когда-нибудь видели жену Максима, Юлию?
Брови Ольги поползли вверх. Видела ли она Юлию? Да одну ее и лицезрела все прошедшие годы!
— Конечно, — ответила она. — Только не думай, что я тебе о ней что-то расскажу. Любовника своего спрашивай!
Майе кровь бросилась в лицо. С какой обидой Ольга Михайловна выплюнула это! “Любовника спрашивай!” Да что с ней такое? Неужели она обижена, что Майя тратит время на встречи с Максимом? Или боится, что она оставит работу ради него?
— Я просто хотела узнать, какой она была для других… Рассказ мужа — ненадежное свидетельство.
— Обыкновенная женщина с большими деньгами, жаждущая помогать кому-то, — ответила Зарубина и усмехнулась про себя. “Жаждущая”...
Майя помялась и задала тот вопрос, который мучил ее больше всего:
— Как вам казалось, он… Максим… любил или жалел ее?
Зарубина издала легкий смешок уже вслух, чем повергла Майю в недоумение. Что смешного в ее вопросе?
— А если я скажу тебе, — вдруг вкрадчиво произнесла директриса, — что его чувства не были ни любовью, ни жалостью?
— Что же тогда это было? — не поняла Майя.
Но Зарубина ничего не ответила ей и отвернулась, мрачно уставившись в окно, за которым опускались на городок сумерки.
Уже у самых дверей Майю остановил ее тихий голос:
— Съезди завтра к Вике. Я решу проблему с уроками.
Продолжение👇
Все главы здесь 👇