— Она хотела понять, — тихо сказала Полина, закрывая блокнот. — Наша дочь пыталась разобраться в том кошмаре, который мы создали. И не выдержала.
— Поля, я… — начал Игорь.
— Молчи, — подняла руку Полина. — Просто молчи. Мне нужно подумать.
Полина вышла из ординаторской, оставив Игоря наедине с блокнотом дочери. Он листал страницы и видел, как методично, по-взрослому, Катя собирала информацию. Как училась ненавидеть отца, не осознавая, что ненавидит. На последней странице была запись:
«Что делать, если узнаешь, что твой папа — убийца твоего дедушки? Можно ли любить человека, который разрушил твою семью ещё до твоего рождения?..
И знает ли мама? Знает ли мама?..»
Игорь закрыл блокнот — и заплакал. Впервые за десять лет — от безысходности. Всё разрушено. Семьи больше нет. Полина его возненавидит. А Катя?.. Что будет с Катей, когда она проснётся? Как смотреть в глаза дочери, которая знает правду?..
К вечеру Катя пришла в сознание. Слабо, но открыла глаза и узнала родителей.
— Мам?.. — прошептала она. — Пап?..
— Мы здесь, солнышко, — Полина гладила дочь по волосам. — Всё хорошо.
— Я знаю, — сказала Катя тихо. — Я всё знаю.
— Что ты знаешь? — осторожно спросил Игорь.
— Про дедушку. Про то, что ты его убил.
Тишина. Только гудение аппаратуры и далёкие звуки больничного коридора.
— Катя… — начала Полина.
— Мам, ты знала? — в голосе дочери звучала мольба. — Скажи, что не знала…
— Нет, — честно ответила Полина. — Я узнала только сегодня. Вместе с тобой.
Катя слабо сжала руку матери.
— Я не хотела, чтобы ты узнала так. Хотела сначала всё выяснить, а потом аккуратно рассказать.
— Ты хотела меня защитить, — поняла Полина.
— Да. Но когда поняла, что это правда… стало так плохо. Как будто весь мир рухнул. Я думала, что схожу с ума.
— Ты была очень храброй, — сказала Полина. — Слишком храброй для пятнадцати лет.
— А ты, пап… — Катя повернула голову к Игорю. — Ты знал, что мама — дочь твоей жертвы?
— Узнал позже. Когда ты родилась… и решил молчать. Решил, что так будет лучше.
— Лучше для кого? — Катя попыталась приподняться, но не хватило сил. — Для тебя? Для вас? Для тебя и мамы?.. Врёшь, — Катя еле слышно прошептала. — Ты думал только о себе. Как всегда.
Игорь понял: он потерял дочь навсегда. В её глазах не было ненависти. Было что-то хуже — разочарование и холодное презрение.
— Катюша, — сказала Полина, — сейчас главное, чтобы ты поправилась.
— А остальное?
— Остальное мы решим.
— Как решим? — устало спросила Катя. — Как можно решить то, что не решается? Я дочь убийцы и внучка жертвы одновременно… Половина меня должна любить папу, а половина — ненавидеть…
— Ты просто девочка, которая заслуживает счастья, — твёрдо сказала Полина. — И мы найдём способ дать тебе это счастье.
— Без него? — Катя посмотрела на Игоря.
Полина помолчала и потом кивнула:
— Без него.
Игорь почувствовал, как что-то ломается внутри. Окончательно и бесповоротно. Он потерял семью. Всё, ради чего жил восемнадцать лет.
— Я понимаю, — тихо сказал он. — И не буду мешать.
— Пап, — вдруг позвала Катя.
— Да?
— Я хочу понимать. Я хочу знать — почему? Почему ты это сделал?.. Почему женился на маме?.. Почему врал все эти годы?..
Игорь посмотрел на дочь.
На умную, взрослую девочку, которая имела право знать правду. Всю правду. Потому что я был молодым дураком, который хотел лёгких денег. Потому что испугался, когда всё пошло не так. Потому что влюбился в твою маму с первого взгляда и не смог уйти. И потому что каждый день, последние восемнадцать лет, я ненавижу себя за то, что сделал.
— А дедушку помнишь? — спросила Катя.
— Каждый день вспоминаю.
— И что чувствуешь?
— Что готов отдать жизнь, чтобы вернуть его. Но не могу...
Катя закрыла глаза. Устала. Всё ещё была слабой после болезни.
— Пап, — снова позвала она.
— Да, солнышко.
— Когда я вырасту? Когда стану взрослой... Может быть, я смогу тебя простить?
— Не сейчас... Но когда-нибудь, — Игорь почувствовал, как перехватывает горло.
— Спасибо, — прошептала она. — Это больше, чем я заслуживаю.
— Все заслуживают второй шанс, — устало сказала Катя. — Даже ты. Но не сейчас... Хочу спать, — прошептала она. — И хочу, чтобы это оказался сон. Чтобы проснуться и узнать, что у меня нормальная семья.
— Я тоже, — тихо сказала Полина.
— И я, — добавил Игорь.
Но они знали: никто из них уже не проснётся в той, прежней жизни. Правда разрушила всё, и теперь нужно было учиться жить заново — каждому по отдельности.
Седьмой день поисков закончился в больничной палате. Катя спала под капельницей, а Полина и Игорь сидели по разные стороны её кровати — как символ той пропасти, которая теперь разделяла их навсегда.
За окном брезжил рассвет. Столица просыпалась, спешила по своим делам, а в этой маленькой палате время будто остановилось. Каждый думал о своём: о том, что было, и о том, что будет.
— Доктор сказал, что завтра можно забирать, — тихо произнесла Полина, не поднимая глаз от дочери.
— Хорошо.
— Мы поедем ко мне. Я сняла квартиру рядом со школой.
— Понимаю.
Игорь смотрел на спящую дочь и знал: это их последние часы вместе. Завтра Полина заберёт Катю, и он останется один. Без семьи, без смысла, без будущего. Восемнадцать лет жизни превратились в прах за одну неделю.
— Игорь, — Полина наконец посмотрела на него. — Я долго думала. О том, что случилось. О том, что делать дальше. И... я не знаю, смогу ли когда-нибудь тебя простить. Но Катя... Катя имеет право решать сама. Когда подрастёт.
— Спасибо.
— Не за что благодарить. Это не для тебя. Это — для неё.
Полина встала и подошла к окну.
— Знаешь, что меня больше всего мучает? Я думаю о том, каким был мой отец. Честным, принципиальным. Он бы никогда не промолчал, узнав правду о преступлении. Даже если бы это разрушило его жизнь.
— Поля...
— А я молчу. Потому что устала. Потому что хочу покоя. И не знаю, правильно ли это...
Игорь понял, о чём она говорит. О том, что должен сдаться полиции. О том, что справедливость требует наказания.
— Я подумаю... — сказал он тихо.
— Подумай.
Первые недели после больницы прошли в тумане. Игорь снял маленькую квартиру на окраине, устроился работать на стройку. Тяжёлый физический труд помогал не думать днём. Но вечера… Вечера были настоящей пыткой.
Он включал телевизор, готовил ужин на одного, смотрел в телефон в ожидании звонка от Кати. И думал. Каждый вечер — одни и те же мысли. Полина права.
Её отец был честным человеком. Он никогда бы не стал молчать о преступлении. Даже если это разрушило бы его жизнь. А он, Игорь, молчит. Прячется. Боится. Слова Полины всё время звучали в голове: "Не знаю, правильно ли это". Она давала ему шанс поступить честно. Последний шанс.
Три месяца спустя Игорь похудел на пятнадцать килограммов. Не мог есть, не мог нормально спать. Работал, как проклятый, — тяжёлый физический труд помогал забыться на несколько часов. Но вечером, в пустой квартире, мысли возвращались.
Убийца. Лжец. Разрушитель.
Катя звонила раз в неделю. Рассказывала о новой школе, о том, как привыкает к жизни с мамой. Голос её звучал устало — она пыталась быть сильной, но груз знания, который она теперь несла, был тяжел.
— Как дела, солнышко? — спрашивал он каждый раз.
— Нормально, пап.
— А у тебя?
— Тоже нормально.
Оба врали. Оба понимали, что врут. Но что ещё оставалось говорить?
Игорь ходил мимо отделения полиции каждый день — специально выбирал дорогу на работу через центр. Останавливался у входа, смотрел на вывеску. И шёл дальше. Каждый день думал: вот сегодня… Сегодня зайду и скажу правду. И каждый день находил причину отложить.
Иногда он задерживался у дверей отделения на полчаса. Смотрел, как входят и выходят люди. Обычные граждане — с обычными проблемами: заявления о краже, семейные споры. А у него… убийство. Восемнадцатилетней давности — но убийство.
Он представлял, как зайдёт, подойдёт к дежурному:
"Я хочу сознаться в преступлении".
Как его будут сажать. Как будут судить.
Как Катя будет приходить к нему на свидания — в тюрьму… Игорь думал об этом, а потом отворачивался и уходил. Но с каждым днём возвращаться домой становилось всё труднее. Смотреть на себя в зеркало — невыносимо.
Катя… Катя и так уже достаточно пострадала. А теперь она станет дочерью заключённого. Придётся всю жизнь носить это клеймо. С этими мыслями Игорь засыпал, с ними же и просыпался.
Однажды утром, глядя в тусклое зеркало на своё осунувшееся лицо, Игорь вдруг понял: так больше жить нельзя.
Каждый день превращался в пытку, каждый взгляд в собственные глаза — в напоминание о том, кто он на самом деле. Катя говорила об искуплении. Но ведь искупление — это не убегать и не молчать годами. Это значит принять ответственность. Впервые в жизни — поступить честно. Виктор Николаевич Морозов заслуживал справедливости. Его дочь — заслуживала правды.
А Игорь заслуживал наказания.
Он достал телефон, долго перебирал его в руках… и всё-таки набрал номер дочери.
— Катя, мне нужно тебе кое-что сказать.
— Слушаю, пап.
— Я принял решение… Завтра иду в полицию. Сдаюсь.
В трубке повисла долгая пауза. Катя молчала, а потом, едва слышно, прошептала:
— Что?..
— Я больше не могу так жить. Не могу каждый день врать себе, что всё нормально…
— Пап, ты с ума сошёл! — голос Кати сорвался. — Ты думаешь, если ты сядешь, дедушка воскреснет? Нет.
— Я смогу смотреть себе в глаза.
— А я смогу смотреть на мир, зная, что мой отец — в тюрьме? Ты думал об этом? О том, что я стану дочерью заключённого? — голос стал резче.
— Я думал о том, что ты… дочь убийцы, — еле выдавил Игорь.
— Но ты всё равно мой папа! — Катя всхлипнула. — Плохой, но мой. Если ты уйдёшь — я останусь совсем одна.
— У тебя есть мама.
— Мама — это мама. А папа — это ты. Мне нужен папа, понимаешь? Даже такой, пусть с этой ужасной историей, — но живой. Рядом.
Игорь закрыл глаза. В трубке слышались тихие всхлипы.
— Катюша… Я не могу больше. Я схожу с ума от этой вины…
— А я схожу с ума от мысли, что останусь без тебя! — Катя подняла голос. — Ты не воскресишь деда, папа, — а меня лишишь отца. Тебе это кажется справедливым?
— Я не знаю, что теперь справедливо, — шепнул Игорь.
— Тогда не ходи никуда. Пожалуйста… Останься. Борись со своей виной, но не бросай меня…
— Катя…
— Обещай мне! Обещай, что не пойдёшь в полицию!
— Я… не могу пообещать.
— Тогда я сейчас приеду. Прямо сейчас! Буду стоять у отделения полиции, чтобы не пустить тебя.
— Ты не можешь…
— Могу! Я уже не ребёнок. Мне семнадцать, и я имею право влиять на решения, которые касаются моей жизни!
Игорь слышал, как она плачет, и ощущал, что его сердце вот-вот не выдержит…
— Послушай меня, — Катя говорила тихо, но настойчиво. — Я понимаю, ты мучаешься. Я тоже. Каждый день думаю о дедушке, которого никогда даже не видела... Думаю, каким он был, какой могла бы быть моя жизнь, если бы всё сложилось иначе. И знаешь… Именно поэтому мне особенно тяжело.
Она замолчала, глотая слёзы, и вдруг резко продолжила:
— Но я ещё кое-что поняла. Если ты уйдёшь сейчас… я этого не переживу. Я потеряю и дедушку, и папу разом.
— Это будет… двойная смерть для меня.
— Катюша… — выдохнул Игорь, не находя слов.
— Дедушка был хорошим человеком, пап. Мама рассказывала мне — он любил детей, всем помогал, никому не отказывал… Как думаешь, он бы хотел, чтобы его внучка страдала ещё больше ради какой-то абстрактной справедливости?
Игорь молчал. Ему нечего было ответить.
Катя всхлипнула и, с трудом сдерживая голос, сказала:
— Пап, я прошу тебя не как дочь. Я прошу тебя как человек, который уже потерял слишком многое. Пожалуйста… не отнимай у меня последнее, что у меня осталось.
Когда она замолкла, в комнате повисла тяжёлая тишина. Игорь медленно положил трубку и сел на диван. В ушах всё ещё звучали Катины слова — голос Полины, голос совести.
С одной стороны — справедливость, закон. Виктор Николаевич заслуживал, чтобы его убийца был наказан. Полина заслуживала правды. Общество — торжества закона.
А с другой — Катя, его дочка, уже испытавшая боль за его ошибки. Она умоляла не ломать ей жизнь окончательно.
Что важнее — абстрактная справедливость… или конкретная любовь?
Игорь думал всю ночь. Мотался по квартире, курил на балконе. Смотрел в потолок… К утру пришёл к своему решению.
заключительная часть