Перед тем как выйти из дома
Было бы неплохо обнаружить дверь.
Мне хотелось бы превратиться в нагретый летом персик, идеально круглый и спелый. Остаться этим персиком в вечности. Там, где не сменяются ничем солнечные лучи и трели птиц, где к тебе тянутся, где окружают тебе подобные и добрые всему миру персики. Мне хотелось бы любить и спасать весь мир, не дожидаясь просьб о помощи, не обнаруживая причин для любви. Но дождь…
Дождь приходит так: сперва в горло заползает гомон и горечь скошенной осоки. Ты еще не понимаешь, что происходит, но горло уже знает. Потом останавливается ветер. Птицы перекрикиваются недоуменно - а что, собственно, случилось? Затем сквозь плечи проникает запах приближающегося дождя.
Что после - не важно.
- Ты выходишь? - привычный голос из-за двери. Голос прогретой весенним солнцем земли. Голос наполненный гулом невидимых ручей, легкостью талого снега, простотой смены времен года, смены дня и ночи, незыблемый голос. Голос, который никогда не меняется.
- Да.
-Так открывай.
Она стоит у порога уже двадцать минут. Во что-то обуты ноги, как-то расчесаны волосы, нет сил смотреться в зеркало. Это точно дверь? Где же дверь? Где выход?
Смешно. Дверь здесь всегда была. Но сегодня она кажется чужой. Словно её принесли откуда-то и поставили куда-то, ни одной знакомой черты!
- Я не помню, как выглядит дверь, - говорю громко, чтобы он услышал.
Пауза. Он не понимает. Он никогда не понимал таких вещей. Ему это не нужно. Он всегда узнавал исключительно свою боль и уважал тех свидетелей, что делали углы боли… теплее. Он всегда ненавидел свою боль и свидетелей этой ненависти. В его мире ничего не меняется, в этом треснутом аквариуме нет даже изоленты на стенах, только сухие камни на дне.
-Ты опять не спала, - замечает он вскользь.
-Я читала.
-В темноте?
Она трогает карман. В кармане лежит нечто такое, что больше возрастных ограничений, или отсутствия почек, или присутствия беременности и прочих психических заболеваний. Это нечто имеет вес, вес упирается симметричными углами в бедро. Мне бы хотелось не знать и не видеть ничего, но даже в закрытые глаза стучат несказанные слова - строка за строкой. И мне очень хочется дочитать эту книгу. Книгу с размытыми дождем буквами.
-Дочитала?, - его голос звучит насмешливо.
-Почти. Остались непечатные символы.
-Под дождем ты вряд ли сможешь читать, чем не причина остаться здесь! – он смеется в голос.
Она закрывает глаза. Ей очень хочется дочитать эту книгу. Книгу с размытыми дождём буквами. Но он прав - буквы текут, потому что все течет. Все изменяется, белое становится черным, а черное белым. Семя становится деревом, а дерево костром. Это закон, идти против закона – стать навсегда изгоем. Несчастным человеком. Некоторые привыкли к несчастьям, с этим ничего не поделать.
-Ты уходишь, - говорит он. Это не вопрос.
-Я буду скучать, - говорит она, не оборачиваясь.
Она чувствует его за дверью. Он стоит там же, где и всегда. Тот же запах кофе, печатного шрифта и руды. Та же поза - рука на косяке, голова чуть набок. Он не шелохнулся. Не спросил, что случилось на самом деле. Она вышла и перестала быть частью его мира. Выйти из чьей-то иллюзии оказалось достаточным, чтобы обнулиться.
Обнулиться! Отличный выход из безвыходной ситуации…
Вода затекает в рот, в уши, под одежду. Словно Мировой Океан решил провести сквозь ее тело магистраль. Словно Великая Мать принимает водами всех, кто вышел из нее с водами.
Доносится хлопок двери. Где-то за стеной дождя остался тот, кто не сделал ни шага.
Она идет под дождем, в руках книга. Сквозь слипнувшиеся ресницы она пытается найти в книге ответ на единственный вопрос. Только один вопрос: дверь закрылась или открылась?
(12.06.2012)
Своим космонавтам посвящаю.
