«Обойди дом, сзади есть крыльцо, под цветочным горшком ключ».
Такое сообщение пришло Фиби от Алекса, едва такси остановилось перед домом в старой части города.
Эта игра началась несколько лет назад, когда Александр В***ский — молодой ректор Академии — влюбился в студентку.
Кодекс запрещал отношения между преподавателями и студентами. Нарушения карались немедленным увольнением без права на оправдание. Страшно было представить последствия для ректора. Грозило не просто увольнение — осуждение, позор, потеря престижа академии, пресса, сплетни, огласка, разрушенная карьера…
Встречи Фиби и Алекса были редкими, за пределами кампуса и всегда тщательно продуманы. Два года риска. Два года ожиданий. Этим летом Фиби наконец выпустилась. На выпускном Алекс сделал ей предложение, но, чтобы соблюсти приличия и избежать ненужных подозрений, они решили подождать обнародования ещё год.
Игра в прятки продолжалась, подогревая запретную страсть.
Фиби нашла ключ, поднялась на лифте на верхний этаж и вошла в незнакомую солнечную квартиру. Ахнув от восхищения, осмотрелась кругом: вся стена, выходящая на заднюю сторону дома, состояла из французских окон, из которых открывался очаровательный вид на крыши старого города. Высокие двери были распахнуты на балкон с креслами и столиком. Прекрасно!
— Нравится?
Она обернулась:
— Алекс, господи, это невероятно! Что это? Частная гостиница?
— Нет, милая, — он подошёл, взял за плечи и развернул к себе. — Это наша квартира. Для нас с тобой. Я ее купил. Здесь мы те, кто мы есть и кем хотели стать друг для друга. Ты мне жена, а я твой муж... Если, конечно, ты не передумала еще.
Он с мольбой взглянул на Фиби и добавил:
— Столько лет ждать.
— Нет уж, дорогой муженек, не отвертишься, и не надейся! — она обняла его за шею и прижалась всем телом к своему любимому, такому горячему, такому желанному и такому все ещё недоступному.
Алекс наконец дал волю своим рукам и губам, обнимая, вдыхая и оглаживая любимую фигурку в бирюзовом шелковом комбинезоне с шортами. Стиснул ее так крепко, что Фиби вынужденно прижалась к его бедрам, ощущая все мужнино желание. Она прикоснулась своими губами к его и стала целовать, засовывая язычок в рот, дразня и выскальзывая. Но мужчина есть мужчина, он быстро перехватил инициативу и с таким напором стал ласкать ее внутри рта, что Фиби стиснула ноги и застонала.
Мужская ладонь легла ей на затылок и прижала, поцелуй стал настойчивее, глубже, требовал продолжения. Но Фиби вдруг отстранилась, облизнула губы и улыбнулась как ни в чем не бывало.
— У нас ещё много времени. Давай перекусим, я не успела позавтракать.
Алекс с некоторым сожалением отпустил Фиби. Его терзал голод другого порядка.
Открыв бутылку вина и соорудив лёгкую закуску из фруктов и сыра, которые Фиби отыскала в холодильнике, они устроились на креслах в гостиной и перенеслись в другой мир — без работы, интриг и проблем. Только солнце в окна, терпкое вино и уединение.
— Как я по тебе тоскую, Фиби, милая. — Алекс ласково накрыл ладонью ее руку.
— Я знаю, Алекс. И я очень скучаю, мне так хочется твоего физического присутствия рядом, свободы разговоров и действий. Ты хорошо придумал, купив квартиру, я рада, что у нас теперь есть дом. Может, когда-нибудь...
— Да, я тоже этого хочу. Большая квартира не нужна мне одному. Хочу семью и детский смех, разбросанные игрушки и вещи, неубранную постель и убежавший кофе.
— Что-то я сомневаюсь, — хмыкнула Фиби, — что ты станешь терпеть беспорядок. Видела я твой рабочий кабинет, где все по полочкам и папкам.
Он пожал плечами:
— На работе так удобнее, а в служебной квартире я живу один. Привык к заправленной постели и одежде на плечиках. Наводить хаос некому. Но я убежден, что жизнь — это управляемый хаос. И вот этого мне и не хватает.
— Хаоса?
— Жизни.
Фиби с хитринкой прикрыла глаза, ее мужчина постоянно находился в рамках правил и уставов, но она знала, какой жар таится за его внешней сдержанностью. Контроль эмоций на публике превращался в страстные свидания наедине.
Незаметно за лёгкой беседой закончилось вино. Фиби задумчиво крутила за ножку почти опустевший бокал и скользила пальцами по гладкой поверхности вверх и вниз. Она не подозревала, какое возбуждающее действие оказывает это невинное движение на Алекса, нервно прикусившего губу.
— Перестань, — не выдержал он.
Фиби подняла удивленный взгляд.
— Не надо так крутить бокалом.
— Как? Так? — она провернула бокал и скользнула по ножке.
— Так. Если не прекратишь, я потащу тебя сейчас же в спальню.
Фиби убрала руки со стола и сложила покорно на коленях, опустила голову, спрятав лукавую улыбку. Пора поиграть.
Алекс обошел кресло и сел на корточки. Заглянул в любимые серые глаза Фиби и положил руки на ее колени.
— Такая послушная, даже не верится.
— Вся твоя.
— Моя?
— Только смерть разлучит нас.
— Я тоже люблю тебя и буду беречь всю жизнь, — он обнял ее за талию и прижался головой, поцеловал живот. — Спасибо, что ты есть.
— Мы уже будем наконец заниматься любовью? — Фиби запустила в его шевелюру пальцы и ласково протянула сквозь них волосы.
— Конечно, я ждал этого целых три недели.
Он резко подтянул Фиби поближе к себе, в результате чего она просто съехала с кресла и оказалась полусидя, при этом пришлось раздвинуть ноги.
— Да, вот так лучше. Гораздо, — удовлетворенно произнес он и нахально поцеловал ее в лобок.
Тонкая ткань не препятствовала ощущениям, совсем не скрывая тайны тела. Последовал продолжительный поцелуй немного выше, в ту часть живота, где томятся в плену бабочки.
Фиби опустила руки на мужские плечи и прикрыла глаза: "Ласкай, милый, ласкай. Я так истосковалась".
Вот поцелуй в ямочку пупка. Сквозь шёлк жар его губ казался Фиби преувеличенным. Она почувствовала, как тепло от прикосновений стало разливаться внизу живота, заныло от предвкушения между ногами, узелок нервов потребовал уделить внимание и ему: "Потрогай, прижми, погладь". Но поцелуи упорно поднимались выше, широкие теплые ладони заскользили по женским рукам вверх, к плечам.
Алекс немного приподнялся и стал целовать Фиби в шею, которую она подставила ему, запрокинув голову.
Бьющаяся жилка — поцелуй, ямочка ключицы — долгий поцелуй и втянутая кожа, на которой останется характерный бесстыдный след. Горячее дыхание на коже, снова губы, язык, нежный укус в плечо, и руки, спускающие лямки комбинезона. Без поддержки бретелек, верх комбинезона сполз вниз, и только благодаря резинке по краю топа задержался на холмиках груди, на самой границе приличия.
Алекс оторопел:
— Фиби, я запрещаю тебе ходить без белья, если меня нет рядом.
Она подняла голову, открыла глаза и удивленно посмотрела на него:
— Почему? Я же не демонстрирую это никому. Ткань не просвечивает.
— Что если бы вот так же спустились лямки пока ты ехала в такси, и водитель увидел бы ту же картину, что сейчас я?
— Он бы позавидовал, что такая женщина и не его.
Алекс не отрывая взгляда опустил топ еще ниже, открыв грудь.
— А если так? Хочешь, чтобы это увидели другие?
В расширенных зрачках отразилось что-то темное, древнее, инстинктивное. Он тяжело прижал женские ладони к сиденью кресла, не давая возможности двигаться. Фиби заёрзала на сиденье и втянула воздух сквозь зубы. Когда он начинал вот так контролировать ее, подчиняя и направляя, она всегда теряла голову, позволяя ему делать с ней все, что он захочет. Наверное, она бы даже позволила ему сделать ей больно. От этой мысли поджались пальцы ног и мурашки волной поднялись по бедрам, ожгли живот, грудь, поднялись до щек, заставив их полыхнуть румянцем.
— Тебе это нравится. Я чувствую, — он начал водить носом по коже ее груди. — Фиби, ты пахнешь... желанием. Ты всегда чертовски сексуальна, Фиби. Вот только это всё моё, только моё…
Необычный хриплый тон в его голосе заставил Фиби прикусить губы. А Алекс продолжал ласкать ее, разогревая давно томящееся желание, касался губами, руками, языком, жег поцелуями и... не давал удовлетворения. Всегда бесстыдно доходя до грани и тут же останавливаясь с адской усмешкой.
Она уже не могла и не хотела терпеть, раздвигала шире бедра и разочарованно стонала, когда он вновь ускользал вверх, потом взмолилась:
— Пожалуйста, Алекс!
Он замер, о чем-то задумался, сглотнул и хрипло прошептал:
— Да, я сейчас дам тебе то, что ты хочешь, но... покажу всем, что ты моя.
— О чем ты? — живот свело судорогой запретного.
— Там внизу во дворе за столиком сидят местные мужики, они играют в какую-то игру. Если они поднимут глаза, они увидят тебя. Голую на балконе. Увидят, как тебя ласкает и имеет твой мужчина. Ты ведь этого хотела, Фиби? И пусть завидуют...
— Ты сошел с ума? — она попробовала изобразить возмущение, но он лишь усмехнулся и коснулся ее влажных трусиков:
— Запах желания.
Встал и потянул за руки, поднимая ее. Повернул к себе спиной и руками обхватил в замок, горячо зашептал за ухом:
— Они увидят только тебя.
— Алекс, я не хочу, меня же запомнят и будут узнавать.
— Тссс, не узнают, — он взял с дивана салфетку и завязал Фиби глаза. — Вот так не узнают, да и ты не будешь отвлекаться.
— Нет, я не буду трахаться на публике! — возмутилась было она, но предательская тяжесть между ног обличала. — "Кого я обманываю?"
— Не беспокойся, на публике ты окажешься, только если они увидят нас. Поэтому, сладкая моя, ты не должна произносить ни звука, ни стона, ни слова.
Фиби еще никогда не была возбуждена так, как сейчас, этим темным шепотом. Она покорно опустила голову и сдалась его фантазиям и невыносимому желанию.
— И не кончать, пока я не разрешу, — добавил он хрипло, запустив новую волну мурашек по оголенной шее.
Что? Да она готова кончить уже сейчас от этих его слов. Если бы он протянул руку и дотронулся между ее ног, сдержаться было бы невозможно. Но сейчас она стояла с завязанными глазами не шелохнувшись, а он все так же стоя сзади, медленно спустил комбинезон с ее бедер. Шелк скользнул вниз вместе с трусиками. Мужские руки легли на бедра и властно направили ее в сторону балкона. Вот уже жаркий ветер огладил кожу, ступни почувствовали шершавую плитку пола. Чтобы не потерять равновесие, Фиби протянула руки к перилам балкона и уперлась в них.
— Ни звука...
Стыд вперемешку с адреналином дрожью прокатился по ее телу и остался в ногах, все чувства обострились до предела. Поэтому когда на грудь легли мужские руки она едва не вскрикнула.
— Шшш, — Алекс начал ласкать ее снова, нежно сжимая соски, целуя в шею, плечи, спину. Одной рукой спустился вниз и скользнул между влажными складками к чувствительному узелку.
— Какая сладкая, мокренькая девочка, — с этими словами он ввел в нее палец.
Фиби задохнулась и призывно выгнулась, упираясь ягодицами в мужской пах, чувствуя его эрекцию под тканью джинс.
“Ну же, ну, трахни уже меня!” — мысленно взмолилась она.
Алекс ласкал ее уже двумя пальцами, растягивая и внедряясь в самую суть голодного желания, Фиби под его руками извивалась и едва сдерживала стоны. Сквозь бухающую кровь в ушах она услышала наконец вожделенный звук расстегиваемой молнии, расставила пошире ноги, прогнулась в пояснице, заняла самую удобную для проникновения позицию. Плевать, пусть смотрят. А она хочет. Его! Здесь! Сейчас!
Медленно, как же медленно он входит, раздвигая и растягивая, в глубину, до самой точки где-то на дне, заполняя ее всю.
— Какого черта ты такая узкая, Фиби? — жаркий шепот за спиной. — Надо тебя чаще трахать…
Алекс замер на несколько секунд, чтобы снизить накал ощущений. Потом начал двигаться, постепенно наращивая темп. Фиби в какой-то нирване чувствовала, как он уже без всяких нежностей вколачивает себя в ее податливое тело, в какой-то момент не сдерживается и тихо стонет. А она молча, возбуждаясь еще больше от невозможности произносить звуки, отдается ему навстречу.
“Глубже, сильнее, милый, еще! Как хочется стонать! Стонать нельзя, иначе нас услышат и, посмотрев вверх, увидят, как я… как меня…”
От этих мыслей жар приближающегося оргазма пыхнул в лицо, охватил промежность и ноги. Зазвенела внутри натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Но нельзя.
Фиби дрожала немая и покорная, терпящая и сладко мучающаяся. Принимала снова и снова в себя этого мужчину, властвующего над ней. Шершавые руки на бедрах, закрытые глаза под повязкой, жесткая ткань джинс, трущую ее бедра в момент глубокого проникновения, и вожделенный шепот у самого уха:
— Кончай!
Она содрогнулась и открыла рот в немом крике, жар и огонь унесли ее в безумный водоворот, подкосились ноги от внезапной слабости, но сильные мужские руки не дали упасть, прижали к влажному торсу, и держали крепко, пока удовольствие вбивалось в каждую клеточку ее извивающегося тела.
— Ты невероятная, — Алекс, более не выдерживая, отпустил скопившееся до критических величин давление и через несколько мощных толчков, всхлипывая и стискивая зубы, кончил в дрожащую под ним Фиби.
Сейчас они были единым целым, единым жаром и светом. Он упёрся одной рукой в перила, потому что у самого дрожали ноги, а второй продолжал удерживать Фиби. Так они стояли какое-то время, рвано дыша. Он целовал ее в плечо, шею, подставленную щеку. Затем развернул Фиби к себе и крепко обнял, закрывая от всего мира:
— Я люблю тебя! О, боги, как я тебя люблю!
И снял с ее глаз повязку…
— Никогда я не смогу с кем-то делиться твоей красотой. Ты только моя.
Она обернулась. Балкон выходил на двор старинной заброшенной церкви, никаких играющих мужчин, конечно же, не было. Несмотря на всю свою прозрачность, их любовь была абсолютно скрыта от любопытных взглядов.
— Обманщик, — покачала Фиби головой и нервно хихикнула, — сумасшедший фантазер...
— Весь твой, — ткнулся он в нее лбом, подставляя повинную голову ласковой руке.
Автор: Рене Руж
Больше рассказов в группе БОЛЬШОЙ ПРОИГРЫВАТЕЛЬ