Куда пропал Legio IX Hispana? Повесть об исчезнувшем легионе Римской империи. Продолжение приключений легионеров в доколумбовой Америке.
Продолжение.
Начало:
Часть III. Бой за пирамиды
Ритуальный поединок
Солдаты Девятого легиона и воины-ягуары, воины-орлы — стояли друг напротив друга. Зловещее молчание было натянуто, как как тетива лука. В любой момент молчаливое противостояние могло закончиться большой кровью и резнёй.
Наконец от строя индейских воинов отделился молодой, с голым торсом, усыпанным татуировками, — вышел вперёд и закричал что-то на гортанном языке, похожем на крики птицы. Его голос был сильным, а жесты — угрожающими.
— Он вызывает на бой кого-то из нас, — заметил Бреннос. — Это обычай.
— На бой? — Корвиний ухмыльнулся. — Так дайте ему бой.
Легат Марк Руф молча кивнул, соглашаясь.
Вперёд шагнул центурион четвёртой когорты Тит Флавий. Когда-то он был гладиатором и любимцем толпы, и сам император Марк Ульпий Траян даровал ему деревянный меч, символизирующий свободу, на арене Колизея.
В тот день Тит, выступая в роли ретиария, убил четырёх мирмиллонов на потеху толпы, одного за другим. Он поймал их в сети, и заколол своим трезубцем. А на следующий день, уже сам в роли мирмиллона, отбил мечом все выпады трезубцев и раз за разом набрасываемые сети, и заколол на навечно впитавшем кровь песке арены троих ретиариев.
Он был признан лучшим гладиатором столетия, и толпа ревела от восторга, когда император Траян, победитель даков и парфян, сам спустился к нему на арену, возложил золотой лавровый венок на кудри тогда ещё молодого и полного сил Тита, и вручил ему деревянный меч.
Через какое-то время Тит Флавий промотал в лупанариях и трактирах своё богатство, заработанное на арене ценой десятков жизней своих товарищей и своих собственных ран, и нанялся в армию. Так он оказался в составе Девятого, в Британии, а потом здесь, в стране пирамид и орлов.
Тит Флавий был лучшим поединщиком Девятого Испанского легиона, но не лучшим солдатом. Он мог сражаться любым оружием и неизменно побеждал в поединках любого бойца любого происхождения, но у него, как у чемпиона гладиаторских боёв были большие проблемы с дисциплиной.
Считая себя по-прежнему звездой, любимцем толпы и ланисты, а за ночь с ним похотливые знатные матроны платили огромные деньги, он долгое время не хотел сражаться в строю, неизменно вырываясь вперёд, желая продемонстрировал врагам своё искусство владения мечом, и Марк Лициний Руф сломал о спину бывшего чемпиона арены не один легатский жезл.
Руф не любил Тита, но терпел его в составе Девятого из-за потрясающего индивидуального мастерства фехтовальщика. Варвары имели привычку вызывать перед боем на поединок римского бойца перед сражением. Племенные вожди и знаменитые бойцы, знатные рубаки и отважные сердца, хотели показать своим соплеменникам, как они отважны и как любимы богами.
Рим был силён дисциплиной своей армии и мощью строевого боя. Каждый солдат по отдельности был слабее среднестатистического германца или бритта, но когорта в сто человек могла легко разгромить тысячную орду дикарей, а пять тысяч бойцов легиона справилась бы и с десятками тысяч отважных, но привыкших сражаться индивидуально бойцов с размалёванными физиономиями.
Как правило, мастера меча и топора на голову превосходили в поединке один на один почти любого легионера. Кроме Тита Флавия.
Марк Руф в бою ставил его в самую последнюю шеренгу, зато перед любым боем бывший гладиатор мог легко убить десяток туземных царьков раскрашенных кельтов или вождей волосатых германских амбалов, вознамерившихся покрасоваться перед соплеменниками.
Флавий снял шлем, провёл рукой по седым волосам и поднял щит. В другой руке блеснул гладиус.
Крики усилились. Индейский воин метнул копьё. Щит дрогнул, но выдержал. Тит бросился вперёд, короткими шагами, как учили в школах гладиаторов. Первый выпад — под рёбра. Но противник увернулся, обсидиановый клинок резанул воздух. Второй выпад — колющий, прямо в живот. Обсидиановая пластина треснула, и кровь брызнула на землю.
Толпа индейцев взревела. А римляне ответили громким криком: «Baritus!», — «Барра!», боевым кличем легионеров.
Индейский воин пошатнулся, но не упал. Его глаза горели яростью, а лицо исказилось от боли. Он сделал шаг назад, сжимая раненый бок, и поднял обсидиановый клинок, готовый к последнему рывку. Тит Флавий не дал ему времени на восстановление — он снова бросился вперёд, его гладиус сверкнул в лучах солнца.
Клинок индейца встретил удар, но не смог удержать натиск. Гладиус прошёл через защиту, оставив глубокую рану на плече врага. Воин-ягуар попытался контратаковать, но его движения стали медленными, словно он боролся не только с противником, но и с собственной болью.
Тит не упускал возможности, его удары становились всё более точными и беспощадными. Последний выпад — и гладиус пронзил грудь индейца, заставив его рухнуть на землю. Кровь потекла по его телу, окрашивая землю в красный.
Солдаты Девятого легиона молча наблюдали за исходом поединка. Легат Марк Руф слегка наклонил голову, признавая храбрость павшего врага. Индейские воины, несмотря на потерю, не двинулись с места, их лица оставались непроницаемыми, но в глазах читалась скрытая ярость.
— Они будут мстить, — тихо сказал Бреннос, глядя на неподвижные фигуры индейцев.
— Пусть попробуют, — ответил Корвиний, поправляя меч на поясе. — Мы готовы.
После этого всё могло обернуться бойней. Но старший среди индейцев поднял руку. Его плащ был усыпан перьями кецаля, на голове сверкал золотой обруч. Он что-то сказал, и воины отступили.
— Они приняли нас, — прошептал Бреннос. — Пока.
В городе камня, «где рождаются боги»
Легион шагал настороженно, держа щиты под рукой. И вскоре перед ними вырос город. Пирамиды уходили в небо, ступени вели к вершинам, где курился дым жертвенных костров. Улицы — прямые, выложенные камнем. Люди — тысячи людей — толпились, смотрели на чужаков.
— Это как наш Рим, — пробормотал один из солдат. — Камень, дороги, порядок.
— Но их боги требуют крови, — мрачно ответил Бреннос. Он смотрел на тёмные пятна на каменных ступенях пирамид, откуда недавно стекала кровь жертв, приносимых варварским богам.
Толпа гудела. Но никто не нападал: орёл легиона пленил воображение варваров.
Это был Теотиуакан — «место, где рождаются боги». Улицы тянулись прямыми линиями, храмы вздымались над площадями. По каменным лестницам вверх и вниз шли толпы людей: торговцы, жрецы, воины. Всё было чужим, но впечатляло: дисциплина варварской армии не уступала римской.
Легионеры шагали настороженно, держа щиты и мечи наготове. Их провели к главной пирамиде. На вершине их встретил верховный жрец — старик с глазами, будто высохшими от предсмертных страданий десятков тысяч людей, приносимых в жертву кровавым жестоким богам.
Он смотрел не на людей. Его взгляд сразу упал на орла легиона.
— Он знает, — прошептал Вар.
— Знает, что сила в этом знаке, — подтвердил Бреннос.
И в тот миг Руф понял: орёл легиона стал не просто символом. Здесь, в этом чужом мире, он был ключом.
Цветочная война
Сосуществование было хрупким. Каждый день приносил новые столкновения. Легионеры учились пить местный напиток из кукурузы, ели лепёшки, вместо вина — пиво, более горькое, более крепкое, чем у них на родине. Воины-ягуары приходили смотреть на строевой шаг легионеров, пытались повторять, но смеялись. Иногда вспыхивали драки — и тогда римляне доказывали, что их гладиусы страшнее обсидиана.
Однажды их пригласили на особый праздник.
На центральной площади собрались тысячи. Зазвучали барабаны, заревели раковины, завыли трубы. Воины-ягуары и воины-орлы вышли вперёд, и встали друг напротив друга — но не для битвы насмерть. Это была так называемая «цветочная война».
Римляне видели, как воины сталкивались, хватали друг друга, повергали на землю, но не убивали. Побеждённые оказывались в плену. Их связывали и тащили к пирамиде. Толпа ревела.
— Они не убивают, — удивился Корвиний.
— Они делают хуже, — тихо ответил Вар.
И правда: пленных вели наверх. Там, на вершине, жрецы с обсидиановыми ножами уже ждали. И один за другим сердца вырывались из груди, кровь стекала по ступеням. Толпа кричала, барабаны били.
Римляне стояли внизу. Их лица были каменными. Но в строю шептались: если эти жрецы решат, что им нужны новые сердца — кого они выберут?
И взгляд верховного жреца снова упал на орла легиона.
В тот вечер к Руфу пришёл друид Бреннос.
— Верховные жрецы зовут тебя, — сказал он. — Они хотят увидеть орла ближе. И, может быть, сердце того, кто его несёт.
Завтра. Отдохни, легат. Вот, выпей. Это поможет тебе уснуть.
Руф выпил жгучий горький напиток друида, и провалился в сон без сновидений.
Ночь перед битвой
Город спал тревожно. Ночь в Теотиуакане дышала чуждыми звуками: где-то стучали барабаны, где-то жрецы тянули песнопения, дым костров стлался над улицами. Легионеры лежали в палатках укреплённого лагеря, но сон не приходил. В их памяти всё ещё стояла картина жертвоприношений: сердца, вырываемые обсидиановыми ножами, и ступени пирамид, залитые кровью.
— Они ждут нашей крови, — сказал примипил Корнелий Вар, сидя у костра. Его ладонь сжимала рукоять спаты так, будто он уже бил по врагу. — Им мало пленников. Они захотят большего. Римской крови.
— Им нужен орёл, — вставил друид Бреннос. — Я видел, как они смотрели. Для них это — не просто знак. Это ключ, который откроет небеса.
— Орёл принадлежит Риму, — резко оборвал Руф. — Пока я легат, пока я жив, его не коснётся ни один чужой жрец.
В отличие от своих товарищей, легат выспался. Зелье друида вызвало короткий, но крепкий освежающий сон. Мкрк Руф был полон сил, был готов защитить Рим даже в этом, забытом Митрой и Марсом уголке.
Тишина лагеря была обманчивой. За пределами укреплений слышались далекие крики, гул барабанов и пронзительные звуки раковин. Легионеры знали, что враг не спит, что каждый миг приближает столкновение.
Вар поднялся, бросив взгляд на тлеющий костёр. Его лицо было напряжённым, а глаза блестели в отблесках огня.
— Ты чувствуешь это? — спросил он, обращаясь к Бренносу. — Как будто воздух стал тяжелее, как будто сама земля готовится к битве.
Друид медленно кивнул, его взгляд был устремлён в темноту.
— Это не просто битва, — произнёс он. — Это испытание. Для них, для нас. Для богов.
Руф резко обернулся.
— Испытание? — его голос был твёрдым, почти насмешливым. — Рим не нуждается в испытаниях. Мы пришли сюда с силой, с мечами и с орлом. Мы сокрушим их веру, их богов. Завтра они узнают, что такое истинная мощь Рима.
Бреннос посмотрел на легата, его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на предупреждение.
— Не все битвы решаются мечами, римлянин. Иногда духи земли сильнее стали.
Легат усмехнулся, отвернувшись к костру.
— Пусть духи земли попробуют. Завтра мы покажем им, что значит идти против Рима.
Знамение: два орла
Римлян привели к жрецам. Те сидели на высоком помосте, в плащах из перьев, с глазами, полными холодного света. Слова текли рекой, непонятной и угрожающей.
Руф поднял руку и ударил ладонью себя в грудь:
— Рим!
И показал на орла.
Жрецы ответили жестом — они провели рукой по горлу, а затем ткнули пальцем в римлян. Смысл был ясен. Им требовалась жертва.
Легат молча сжал рукоять меча и с вызовом посмотрел на жрецов.
Те ткнули пальцем в орла, затем главный жрец что-то гортанно крикнул, и несколько десятков рабов, кряхтя от натуги, внесли на площадь перед пирамидой не меньше дюжины огромных сундуков. Откинув их кованные крышки, рыбы отступили, и римлян ослепил блеск золота.
Здесь лежали несметные сокровища, на которые можно было купить коррумпированную половину римского сената. И даже целую провинцию. Золото в слитках, золотые маски, золотые украшения, массивные браслеты и цепи... Тропическое солнце отражалось от жёлтого металла и бросало отсвет на лица жрецов и солдат.
Легат медленно обвел взглядом сокровища, затем перевел его на жрецов. Их лица оставались непроницаемыми, словно высеченные из камня. Главный жрец снова поднял руку, и его голос прорезал тишину, как раскат грома.
Набор жестов был очевиден, всё было ясно без слов: «Выбор за вами, или вы отдаёте нам своего орла и принимаете от нас сокровища, либо ваша кровь будет течь по ступеням наших пирамид».
Руф нахмурился. Он понимал, что это предложение — ловушка. Приняв золото, они потеряют честь. Отказавшись — рискуют навлечь ярость местных богов и людей. Легат, не отводя взгляда от главного жреца, шагнул вперед.
— Орёл легиона не покупается, — сказал он твёрдо. — Мы не принимаем ваших сокровищ.
Слова были понятны без перевода.
Жрецы переглянулись, их глаза блеснули недобрым огнём. Главный жрец резко повернулся к своим людям и отдал приказ. Рабов снова заставили поднять сундуки и унести их обратно в пирамиду.
В это время тень накрыла полуденное солнце и опустилась за спину легата. Марк Руф увидел, как изумлённо расширились глаза главного жреца, удивлённые голоса его товарищей слились с гортанными криками индейцев.
Легат обернулся и увидел, как огромный орёл, настоящий, птица с хищным клювом и умными глазами, села на аквилу с золотым легионным орлом.
Толпа на площади у пирамиды загудела. Воины в одежде ягуаров и орлов начали сходиться к легиону. Их обсидиановые клинки сверкали, как осколки ночи.
— Никто из моих товарищей не умрёт на их алтаре, — сказал Руф. И выхватил гладиус.
В тот же миг строй сомкнулся. Щиты поднялись, легион построился в боевой порядок. Орёл Девятого легиона сиял, как солнце. Настоящий, живой орёл, расправив крылья, приподнялся на древке аквилы и встретил воинов-орлов хищным клёкотом.
Толпа отпрянула. Жрецы дали знак, и индейские воины отступили.
В этот день битвы не произошло.
Бой за пирамиды
Сражение за пирамиды началось на закате. Это была первая настоящая схватка индейцев и римлян.
Ягуары прыгали, как звери, врезались в щиты. Орлы с перьями били копьями, стараясь обойти строй. Но римляне держались: кололи гладиусами, сбивали щитами, метали плюмбаты почти отвесно — короткие дротики со свинцовой основой пробивали даже деревянные доспехи.
Римляне выстроились когортами, щит к щиту. Первый залп пилумов — и десятки врагов рухнули. Потом строй двинулся вперёд. Testudo, знаменитое построение черепахой — щиты над головами, впереди и по бокам. Камни и дротики индейцев били сверху, но крепкие римские щиты выдерживали эти удары.
Ступень за ступенью легионеры поднимались к храму. Гладиусы кололи под рёбра, спаты рубили руки, сарматская конница громила фланги варварской армии у основания пирамиды. Толпа индейцев ревела, но строй Рима был прочен.
Наверху жрецы кричали, поднимали ножи. Примипил первой центурии первой когорты Корнелий Вар прорвался первым на вершину пирамиды. Его кавалерийская спата рассекала воздух и плоть. За ним римляне взяли штурмом площадку у алтаря.
Орёл легиона взвился над толпой. И снова рядом со своим золотым собратом с неба опустился на аквилу орёл небесный. Новое знамение!
Два орла сидели рядом, орёл-живая птица снова гордо поднял крылья и раскрыл хищный клюв. А на золотом оперенье орла Девятого Испанского легиона отразился последний луч заходящего за пирамиды солнца.
В тот миг небо вспыхнуло, словно разорвалось ослепительным белым светом.
Легат Девятого легиона Марк Лициний Руф внезапно оказался на алтаре пирамиды. Полуденное солнце жгло его лицо нестерпимым жаром, он был привязан к алтарю. Кровь стекала с многочисленных порезов с его рук и ног. Слева в груди зияла кровавая рана, в которой, как он чувствовал пульсирует его сердце. Жрец в орлиных перьях, задрав голову к солнцу, что-то выкрикивал гортанно, обращаясь к богу Солнца, Пернатому змею Кетцалькоатлю, богу-Орлу и замахивался клинком из обсидиана, готовясь вырезать сердце легата.
Видение исчезло и сменилось другим. Орёл легиона ожил и парил в дрожащем от зноя в воздухе над головой легата — рядом с другим орлом, птицей. И два орла говорили друг с другом.
Девятый маршировал по Via Appia, Аппиевой дороге, по отличной римской дороге с отёсанными и плотно пригнанными друг к другу базальтовыми камнями, между белоснежных вилл, принадлежащих знатным нобилям Рима из каррарского мрамора, виноградников со спелыми ягодами и рощами олив и платанов.
Legio IX Hispana возвращался домой. Уже были видны Капенские ворота древней крепостной Сервиевой стены, построенной ещё царём Сервием Тулием. Марк Руф знал, что его ждёт на Палатине император, и что Рим готовится к его, легату Девятого легиона, триумфу.
Вся империя хочет отблагодарить его за завоевание самой богатой провинции Рима.
Гарцуя на вороном жеребце, к его его серой в яблоках кобыле — подъехал примипил Корнелий Вар. Смеясь, он наклонился с коня и подрезал концом спаты гроздь винограда, ловко перекинув её в ладонь. Отщипнул ягоду, отправил в красный улыбчивый рот и сказал, смеясь:
— Какое в этом году будет молодое вино! Не терпится попробовать! А что, командир, а ты бы не отказался перед триумфом выпить чашу молодого фалернского?
В этот момент легат провалился в темноту, а когда очнулся, друид Бреннос, накинув на голову капюшон, склонился над его ложем, протягивая чашу:
— Выпей, римлянин.
Руф снова почувствовал обжигающий вкус напитка друида...
И снова белый свет ударил сверху, как в Калланише. Ветер завыл. Камни дрожали.
Марк Руф полетел в этот омут света, рядом с ним парили два орла.
А Девятый Испанский легион исчез...
Продолжение следует...
Не забудьте прочитать: