Предыдущая часть:
Раздался оглушительный визг. Полетела крошка. Плитка треснула. Потом ещё раз. Сергей выломал её кусками, отбросил всё в сторону, и там оказалась пустота в цементной стяжке. А в этой пустоте лежал небольшой, почерневший от времени деревянный ящичек. Они смотрели на него, тяжело дыша. Евгения опустилась на колени и дрожащими руками достала его. Крышка была не заперта. Она подняла её. Внутри не было ни ценностей, ни документов на удочерение. Верхним слоем лежала аккуратная пачка писем, перевязанных лентой. Писем от Ивана. Под ними стопка детских рисунков. Неумелой детской рукой нарисованные солнце, домик и цветы. В каждом углу было выведено "Даша". У Евгении сжало сердце. На самом дне лежал старый потрёпанный блокнот в клеёнчатой обложке. Она открыла его, и то, что увидела, заставило кровь застыть в жилах. Это были не личные записи, а скорее отчёты. Сухие, деловые, с датами, номерами объектов и фамилиями. Отчёты о нелегальных строительных работах восьмидесятых годов. В них подробно описывались схемы хищений, подделки смет, использование некондиционных, опасных для жизни материалов на тех самых объектах, где Иван работал прорабом. Он всё фиксировал, но самое главное — там упоминались фамилии вышестоящих руководителей, покрывавших эти преступления. И среди этих имён Евгения увидела фамилию, от которой потемнело в глазах. Фамилию деда Сергея, отца его матери Татьяны Петровны. Теперь становилось ясным всё. Иван погиб не случайно, и этот блокнот был его страховкой. Молодого прораба устранили, чтобы он замолчал. Да и несчастный случай на стройке, скорее всего, подстроили. А вся семья Сергея — его дед и мать — все они знали об этом. Они не просто отняли у Веры ребёнка, они покрывали убийцу её любимого человека. Евгения подняла глаза. Сергей смотрел на блокнот безо всякого удивления. Его лицо исказила странная злая усмешка.
— Ну что, докопалась до правды? Довольна? — спросил он саркастически.
Евгения молчала, прижимая к себе ящик. Она поняла, что оказалась в центре чудовищной семейной тайны, построенной на крови и лжи. Сергей всё знал изначально, а его забота и опека были ничем иным, как попыткой контроля, чтобы не дать ей подобраться слишком близко к правде. С трудом взяв себя в руки, Евгения решила не форсировать события и не развивать эту неловкую, страшную ситуацию. Она молча встала, унесла ящик в спальню и спрятала его в шкаф. Вечером Сергей не пришёл к ней. Он постелил себе в гостиной на диване. А ночью Евгения слышала, как муж с кем-то долго и тихо разговаривал по телефону, выходя на балкон. Лёжа в темноте одна, в этой огромной старой квартире, полной призраков прошлого, она невольно вспомнила, как они познакомились. Было это пять лет назад, золотой осенью. Их общие друзья позвали всех за грибами. Евгения тогда заблудилась, отошла от компании в поисках белых грибов. Телефон не ловил. Она уже начала паниковать, когда из-за деревьев вышел он с полной корзиной и компасом в руках.
— Потерялись? — спросил парень с такой обезоруживающей улыбкой, что она сразу перестала бояться. — Не волнуйтесь. Я знаю этот лес как свои пять пальцев. Меня зовут Сергей.
— Евгения, — выдохнула она.
Он вывел её к остальным, всю дорогу рассказывая смешные истории и делясь секретами грибников. Парень оказался таким обаятельным и надёжным — настоящий рыцарь. Но как этот светлый, улыбающийся молодой человек из её воспоминаний мог превратиться в того злого, чужого, кто спал сейчас за стенкой? Вспомнилось и другое — первое знакомство с его матерью. Вдова, жившая на солидное состояние, оставленное мужем. Татьяна Петровна была женщиной властной и холодной. Будущая свекровь устроила ей настоящую проверку, пригласив в дорогой китайский ресторан.
— Женя, я надеюсь, вы умеете есть палочками? — спросила она с холодной вежливостью, пока официант принимал заказ. — Мой Сергей так любит азиатскую кухню. Для женщины очень важно разделять увлечения своего мужчины.
Евгения, которая до этого держала палочки всего пару раз в жизни, похолодела. Весь вечер она, под пристальным взглядом будущей свекрови, с трудом пыталась удержать скользкие кусочки креветок и димсамов. Татьяна Петровна наблюдала за ней как за насекомым под микроскопом, задавая каверзные вопросы о её семье, образовании, планах на жизнь.
— Надеюсь, вы понимаете, что моему сыну нужна достойная партия, а не просто миловидная художница, — бросила свекровь в конце ужина.
Евгения тогда с честью выдержала этот экзамен, но неприятный осадок остался. Она уже тогда чувствовала, что в этой семье всё не так просто, что за фасадом благополучия скрываются холодный расчёт и жёсткие правила. На следующий день, воспользовавшись окном в графике, Евгения встретилась со своей единственной близкой подругой. Наташа полгода назад пережила тяжёлый и несправедливый развод, и это сделало её циничной, но в то же время проницательной. Не вдаваясь в подробности о блокноте, Евгения рассказала ей о холодности мужа, о его странном поведении и ночных звонках. Наташа слушала, помешивая ложечкой кофе в чашке.
— Я тебя умоляю, какая усталость на работе, — отреагировала она скептически. — Я эти песни слышала год, пока не выяснилось, что его переговоры до ночи — это блондинка 25 лет из отдела маркетинга. Мужики примитивны, как инфузории. От них одни проблемы.
— Хочешь узнать правду? — спросила Наташа, глядя ей в глаза.
— Хочу, — твёрдо сказала Евгения.
Наташа полезла в свою большую сумку и достала оттуда крошечное устройство размером с небольшую зажигалку.
— Вот диктофон профессиональный с датчиком голоса, — объяснила она. — Памяти и заряда хватает на пару дней. Спрячь ему в машине. Лучше всего между подушками заднего сиденья — туда редко кто заглядывает. Я с помощью такого своего бывшего на чистую воду вывела.
Евгения смотрела на устройство с сомнением.
— Наташа, это же неправильно как-то шпионить, — произнесла она неуверенно.
— Неправильно это когда тебе врут в глаза, а ты веришь, — отрезала подруга. — Поверь мне, лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Послушай, что он там без тебя говорит, и всё поймёшь. А дальше будешь решать, что с этой правдой делать.
Наташа вложила холодный металлический прямоугольник в её ладонь.
— Бери и не будь овцой, которую ведут на убой, — добавила она напутственно.
Вечером, пока муж был в душе, Евгения с колотящимся сердцем выскользнула на улицу. Машина стояла во дворе. Она открыла дверь своим ключом, быстро пробралась на заднее сиденье и, как учила подруга, засунула диктофон глубоко в щель между спинкой и сиденьем. Вернувшись в квартиру, она почувствовала и стыд, и какое-то злое удовлетворение. Она перешла черту, но пути назад уже не было. Нужно было узнать всю правду. На следующее утро, пока Евгения, разбитая и не выспавшаяся, пыталась заставить себя выпить чашку кофе, в кабинете директора школы разворачивалась своя драма. Дверь распахнулась без стука, и на пороге, источая аромат дорогих духов и праведного гнева, возникла Ольга Белова.
— Николай Иванович, я требую немедленно принять меры, — заявила она, подходя к столу и бросая на него сумочку из крокодиловой кожи. — В вашей, с позволения сказать, школе работает абсолютно неквалифицированный педагог.
Директор невозмутимо поправил очки.
— Доброе утро, Ольга Сергеевна. Вы о ком-то конкретно? — уточнил он спокойно.
— О ком-то конкретно? Да о вашей этой Евгении Никитиной, — возмутилась она, повышая тон. — Она вчера унизила моего сына перед всем классом.
Голос Ольги звенел от возмущения.
— Антон пришёл домой в полнейшем стрессе. Она накричала на него, угрожала. Я этого так не оставлю. Я требую её увольнения.
Николай Иванович вздохнул и сложил руки на столе.
— Ольга Сергеевна, я уже беседовал и с преподавателем, и с другими учениками из шестого "Б", — ответил он. — Знаете, у меня сложилась несколько иная картина произошедшего.
— Какая ещё иная картина? — фыркнула она. — Вы что, верите этой серой мыши больше, чем мне? Мой сын — ранимый ребёнок. Он только что потерял отца. А эта мегера позволяет себе психологическое насилие.
— Ну не стоит утрировать, — возразил директор мягко. — Евгения Викторовна вежливо, но твёрдо попросила вашего сына не оскорблять одноклассников и не срывать урок, что, на мой взгляд, входит в её прямые педагогические обязанности.
Ольга рассмеялась неприятным, резким смехом.
— Да вы знаете, кто я? — произнесла она с угрозой. — Я член родительского комитета и могу организовать такую проверку из департамента образования, что вы все отсюда повылетаете. Увольте её по-хорошему, наймите нормального учителя, а не это недоразумение с комплексами.
Директор снял очки и посмотрел на неё усталым, но твёрдым взглядом.
— Евгения Викторовна один из лучших наших педагогов, — сказал он. — Её обожают дети и уважают коллеги. Она талантливый художник, чуткий человек, способный найти подход к самым сложным ученикам. Я не стану увольнять ценного сотрудника только потому, что её профессионализм пришёлся не по вкусу вашему избалованному сыну. Разговор окончен.
Ольга побагровела. Она не привыкла получать отпор.
— Вы ещё пожалеете об этом, — процедила она сквозь зубы, схватила свою сумку и, развернувшись на высоких каблуках, вылетела из кабинета, хлопнув дверью так, что зазвенели стёкла в книжном шкафу.
Николай Иванович покачал головой и набрал внутренний номер.
— Евгения Викторовна, зайдите ко мне, пожалуйста, на минутку, — попросил он.
А когда она вошла, он тепло ей улыбнулся.
— Здесь только что была Белова, требовала вашей крови, — объяснил он. — Так что если она или её сын будут устраивать провокации, сразу сообщайте мне. Работайте спокойно. Мы вас в обиду не дадим.
Слова директора немного согрели, но общая картина её жизни от этого не стала менее мрачной. Два дня она жила как в тумане, почти не разговаривая с мужем. Он делал вид, что ничего не произошло, что той страшной ссоры и его вспышки ярости не было. Сергей снова пытался быть заботливым: приносил ей пирожные, предлагал посмотреть кино, но Евгения видела фальшь в каждом его жесте, в каждом слове и просто ждала удобного момента, чтобы забрать диктофон. Это случилось в субботу утром, когда Сергей стал собираться на срочную встречу с поставщиками. Она выскользнула из дома. Сердце колотилось так сильно, что стучало в ушах. Руки дрожали, когда Евгения нащупывала в щели заднего сиденья то самое устройство. Нашла. Спрятав его в карман, вернулась в квартиру и заперла за собой все замки. Евгения расположилась на кухне, вставила в уши наушники и включила запись. Сначала шли какие-то шорохи, шум дороги и музыка. Потом раздался голос мужа. Евгения замерла.
— Да, говорю тебе, Паша. Успокойся, всё под контролем, — произнёс Сергей.
Какой контроль, Сережа? Этот второй нервный голос, очевидно, принадлежал его компаньону.
— Нас уже проверяют. Из налоговой звонили. А этот объект в Новогорске. Там уже трещины по фасаду пошли. Жильцы жалуются. Если комиссия приедет, нам крышка. Там же материалы сплошная липа. Сам знаешь, — продолжал Павел.
— Да тише ты, — шикнул на него Сергей. — Я всё решу. С проверяющими договорюсь, а жильцам скажем, что это усадка дома. Обычный процесс.
Евгения слушала, и ледяной ужас сковывал её. Это было гораздо хуже, чем она могла представить.
— А что с квартирой? — спросил Павел. — Нашёл?
— Пока нет, — с досадой ответил Сергей. — Жена моя устроила тут детективное агентство. Собака ещё что-то учуяла. Лает постоянно. Пришлось самому плитку выломать, чтобы она успокоилась. Нашёл там какой-то тёткин хлам, фотографии, письма, но главного нет. Бабка так и не раскололась перед смертью, где именно его спрятала. Сказала только в самом надёжном месте. А я уже все стены простучал, все полы проверил.
— Так, может, и нет там его, а может, уничтожила? — предположил Павел.
— Не могла она, — рявкнул Сергей. — Этот блокнот единственная копия дедова архива. Он бы его как зеницу ока берёг. И она, кстати, тоже. Ведь это их семейная реликвия. Он должен быть где-то здесь. Эта квартира для меня не просто наследство, а идеальный тайник и плацдарм. Никто не будет искать компромат на крупного бизнесмена в квартире старой библиотекарши.
Запись продолжалась. Они обсуждали какие-то схемы, суммы, фамилии. Евгения всё поняла. Её муж не просто мошенник. Он продолжатель дела своего деда, только в гораздо больших, чудовищных масштабах. Он строил дома, которые могли в любой момент рухнуть из-за материалов, опасных для здоровья. А квартира, в которой они жили, просто склад для ворованных денег и компромата. Бедный Барс, он лаял вовсе не на призраков, а на запах старой плесени и строительных химикатов, которые Сергей приносил на одежде с объектов. Когда она выключила диктофон, в ушах стояла звенящая тишина. Евгения сидела, глядя в одну точку. Человек, которого она любила, за которого вышла замуж, оказался настоящим чудовищем. Сергей вернулся через пару часов. Увидев её застывшее бледное лицо, кажется, всё понял.
— Что-то случилось? — спросил он с притворной нежностью.
Но в глазах его уже зажёгся холодный оценивающий огонёк.
— Я всё знаю, — тихо сказала Евгения. — Про "стройгарант", Новогорск и блокнот твоего деда.
Он отпираться не стал. Улыбка медленно сползла с его лица, уступая место ледяной маске.
— Значит, всё-таки нашла, — произнёс он. — И как же? Подслушивала, рылась в вещах.
— Это уже не имеет значения, — ответила она. — Ты преступник и ставишь под угрозу жизни людей.
Он подошёл к ней вплотную, медленно, как хищник к жертве.
— А ты, я смотрю, стала очень смелой, — сказал он с угрозой. — Думаешь, если побежишь в полицию, тебе кто-то поверит?
— Поверят, — твёрдо сказала Евгения. — У меня есть доказательства.
Муж рассмеялся.
— Да и какие же? Старый блокнот сумасшедшей старухи? — насмехался он. — Ты забыла, кто я?
— А кто ты? — спросила она, не отступая.
— Женщина с нестабильной психикой, недавно пережившая тяжёлую трагедию, — наклонился он ещё ближе, и от его голоса по спине побежали мурашки. — Никто не поверит истеричке, которая оговаривает своего любящего, заботливого мужа. Я найму лучших адвокатов и психиатров. Они сделают из тебя сумасшедшую очень быстро.
Сергей схватил её за руку. Его пальцы впились в кожу, как стальные тиски.
— А если будешь упорствовать, помнишь, я рассказывал тебе про Ивана, прораба, в которого была влюблена тётка, — прошептал он. — С ним на стройке произошёл несчастный случай. Плита упала. Так вот, несчастные случаи иногда повторяются.
Это была прямая, неприкрытая угроза. Евгения смотрела в его глаза и видела в них бездну.
— Отпусти меня, — прошептала она.
— Я заберу то, что принадлежит моей семье, — сказал он, отпуская её руку.
Продолжение: