Предыдущая часть:
Мальчишка открыл рот, чтобы съязвить что-то ещё, но, встретившись с её немигающим взглядом, передумал. Хмыкнув, он с грохотом отодвинул стул за последней партой и плюхнулся на него, демонстративно закинув ногу на ногу.
— Как скажете, — процедил он сквозь зубы.
Урок был безнадёжно испорчен, но Евгения выиграла этот первый бой. Когда прозвенел звонок и дети стали собираться, несколько ребят подошли к ней.
— Евгения Викторовна, здорово вы его на место поставили, — с восхищением сказала староста Даша. — Он в старой школе всех достал.
Евгения устало улыбнулась.
— Спасибо. Идите отдыхайте.
Оставшись одна, Евгения подошла к окну. Воспоминания, которые она так долго и старательно хранила в глубине души, нахлынули с новой силой. Ольга Белова, звезда школы, самая красивая и самая жестокая девчонка в их параллели. Евгения, тогда ещё тихая, полноватая художница, была её любимой мишенью. "Пышка с кистью", "Женя-Мозила" — эти прозвища, придуманные Ольгой, приклеились к ней намертво. Но это было только начало. Ольга была изобретательна в своей жестокости. Как-то она выкрала альбом Евгении с лучшими рисунками и на перемене раздала их по листу всему классу, предлагая "усовершенствовать шедевры". Дети, боясь Ольгу, покорно дорисовывали усы и рога на портретах, пририсовывали нелепые детали к пейзажам. Тогда Евгения, плача, собирала изуродованные работы по всему классу под её смех. В другой раз перед школьной дискотекой Ольга подошла к ней с подружками.
— Женя, ты же у нас творческая личность, — пропела она сладким голоском. — Мы тут тебе новый образ придумали.
И прежде чем Евгения успела что-либо понять, они вылили ей на голову банку гуаши, смешанной с клеем. Ей тогда пришлось срезать слипшиеся пряди волос. И остаток года она ходила с нелепой короткой стрижкой. Тот день, когда она увидела своё имя в списке поступивших в художественное училище, стал днём её освобождения. Евгения уехала в другой город и больше никогда не видела Ольгу. Никогда до сегодняшнего дня. Тяжёлый вздох вырвался из её груди. Она и не подозревала, что старая рана все ещё так болит. После последнего урока, собирая вещи в учительской, Евгения выглянула в окно во двор и замерла. У ворот школы стоял блестящий чёрный внедорожник, а возле него, нетерпеливо постукивая каблучком, стояла высокая, эффектная блондинка в идеально скроенном кашемировом пальто. Из школы выбежал Антон, и женщина, повернувшись к нему, что-то сказала. Даже на расстоянии её можно было узнать — Ольга Белова. Она почти не изменилась, только стала ещё более ухоженной и уверенной в себе. Собрав волю в кулак, Евгения вышла из школы, в глубине души всё ещё надеясь, что Ольга её не заметит. Но глаза бывшей одноклассницы хищно сузились, а на губах появилась знакомая презрительная улыбка.
— Смотрю и глазам своим не верю, — громко произнесла Ольга с наигранным удивлением, когда Евгения поравнялась с ними. — Женя Пышкина, какими судьбами? Неужели ты здесь работаешь? Училкой, что ли?
Евгения остановилась. Делать вид, что не услышала, было бессмысленно.
— Здравствуй, Оля, — ответила она спокойно. — Да, я здесь работаю. Я учитель твоего сына.
— Ну надо же, — рассмеялась Ольга. — Мир тесен. А я-то думала, ты так и сидишь в какой-нибудь своей каморке, малюешь свои картинки, а ты, оказывается, к людям приблизилась. Ну и как оно — сеять разумное, доброе, вечное за три копейки?
— Меня это устраивает, — холодно ответила Евгения, не давая себя вывести из равновесия.
— Вижу, — фыркнула Ольга, окинув её уничижительным взглядом, скользнув по простому пальто и ботинкам без каблука. — Всё такая же серая мышь, ничего не изменилось. А я, знаешь ли, после смерти мужа не раскисла. Он мне такой бизнес оставил, что я теперь только сливки собираю. Живу как королева. Завидная невеста, между прочим. Мужики штабелями укладываются.
Каждое её слово было пропитано ядом и чувством собственного превосходства. Ольга хотела унизить, растоптать, показать, кто из них победитель в этой жизни. Евгения, хоть было и горько, и обидно, но она сдержалась. Слишком долго училась не показывать свою боль.
— Рада за тебя, — сказала она ровно. — Мне пора. До свидания.
Евгения развернулась и пошла прочь, чувствуя на спине торжествующий взгляд бывшей одноклассницы. Она не доставит ей удовольствия видеть свои слёзы ни за что. Вернувшись домой, она долго сидела в тишине, обняв Барса. Пёс, чувствуя её состояние, положил голову ей на колени и тихо поскуливал. Встреча с Ольгой выбила её из колеи, но одновременно и разозлила. Хватит быть жертвой, хватит плакать и жалеть себя. Её взгляд упал на злополучную плитку. Слова ветеринара снова прозвучали в голове: сильный раздражитель, запах, предупреждение. Евгения опустилась на колени и стала внимательно осматривать пол вокруг — и в тот же миг заметила то, на что раньше не обращала внимания. У самого пола, где старый деревянный плинтус неплотно прилегал к стене, была небольшая щель, прямо рядом с той плиткой. Сердце забилось чаще. Евгения сбегала на кухню, взяла длинный нож для хлеба и вернулась. Осторожно, чтобы не сломать, просунула лезвие в щель и повела им в сторону. Нож упёрся во что-то мягкое, но упругое. Она подцепила это кончиком ножа и аккуратно потянула на себя. Из-за плинтуса показался маленький, свёрнутый в тугую трубочку и перевязанный истлевшей ниткой пожелтевший листок фотобумаги. Дрожащими руками она развязала нитку и развернула свёрток. Это была старая чёрно-белая фотография. На ней, прислонившись к дереву в летнем саду, стояла молодая улыбающаяся женщина, в которой с трудом можно было узнать тётю Сергея Веру Николаевну. Рядом с ней стоял красивый темноволосый мужчина в простой рубашке. Он с нежностью обнимал её за плечи. На руках Вера держала маленькую девочку лет двух-трёх с большими бантами в волосах. Все трое выглядели невероятно счастливыми. Евгения перевернула фотографию. На обороте выцветшими чернилами было выведено каллиграфическим почерком: "Моя семья. Ваня. Дашенька. 1978". Евгения сидела на полу, не в силах пошевелиться. Семья. Но ведь Сергей и его мать всегда говорили, что тётя Вера никогда не была замужем, и детей у неё не было. Она была старой девой, посвятившей себя работе в библиотеке. Кто эти люди и почему эта фотография спрятана так, словно это страшная тайна? Евгения с трудом дождалась возвращения мужа. Он пришёл поздно, как обычно, пахнущий дорогим парфюмом, но не своим, а каким-то женским. Супруг был в хорошем настроении, что случалось последнее время довольно редко.
— Привет, Женя, — сказал он, входя. — А я нам к ужину твоего любимого вина взял. Давай отметим наш переезд.
— Сережа, я тут кое-что нашла, — перебила его Евгения, не в силах больше ждать, и протянула фотографию.
Муж взял её, и улыбка медленно сползла с его лица. Сначала он побледнел так, что веснушки на его лице стали яркими точками. Потом лицо начало багроветь.
— Ты где это взяла? — спросил он напряжённо, сжимая снимок в руке.
— За плинтусом в коридоре, — ответила она. — Сережа, кто это? Здесь написано "Моя семья". Разве у тёти Веры был кто-то?
Вместо ответа муж с яростью вырвал фотографию у неё из рук.
— Я тебя спрашиваю, где ты это взяла? — повторил он, повышая голос.
Евгения отшатнулась. Она ещё никогда не видела его таким. Лицо мужа исказила злоба.
— Это не твоё дело, — рявкнул он. — Не смей лезть в прошлое моей семьи.
— Я не понимаю, — пролепетала Евгения, чувствуя страх.
— А тебе и не нужно ничего понимать, — отрезал он и скомкал бесценный снимок, сунув его в карман. — Забудь, что видела, и всё.
Он развернулся и ушёл на кухню, хлопнув дверью. Евгения осталась стоять посреди коридора, оглушённая и напуганная. Но прежде чем муж успел вырвать у неё фото, она, повинуясь какому-то внутреннему чутью, успела сделать на телефон чёткий снимок лицевой стороны и оборота. На следующий день, дождавшись, когда супруг уйдёт на работу, Евгения решительно направилась к соседке. Мария Семёновна, сухонькая, но ещё очень бодрая бабуля, жила в этой квартире с момента постройки дома. Она была единственным человеком, который мог хоть что-то знать о прошлом.
— Проходи, деточка, проходи, — засуетилась Мария Семёновна, впуская Евгению в свою уютную, немного заставленную мебелью квартиру. — Что ты хотела?
— Извините за беспокойство, — начала Евгения, чувствуя себя неловко. — Хочу спросить про Веру Николаевну, бывшую хозяйку нашей квартиры.
— Верочка, — вздохнула бабуля, и лицо её помрачнело. — Царствие ей небесное. Хорошая была женщина, только несчастная.
— Мне Сергей говорил, она была одинокой, — заметила Евгения.
— Одинокой её сделали, — горько усмехнулась соседка. — А так-то была у неё и любовь, и семья была.
Сердце Евгении тревожно ёкнуло. Она достала телефон и показала фотографию.
— Вы случайно не знаете, кто это? — спросила она.
Мария Семёновна надела очки, взяла телефон и долго вглядывалась в экран.
— Господи, Ваня, Дашенька, — прошептала она. — А где ты это нашла? Вера ведь всё сожгла, что с ними связано было. Ну, почти всё, получается.
Помедлив немного, соседка всё рассказала. Как оказалось, Вера, дочка профессора, влюбилась в простого прораба стройки. Красивый, честный, работящий, но не их круга. Родители Веры, властные и снобистские люди, были в ужасе. Они запрещали ей встречаться с Иваном, но любовь была сильнее. Вера забеременела и родила Дашеньку. Они жили тайно на съёмной квартире, но были невероятно счастливы. Иван как раз должен был получить ордер на новую квартиру. Они собирались пожениться. А потом случилась беда. Голос Марии Семёновны задрожал.
— Погиб Ваня, — продолжила она. — На стройке. Несчастный случай, сказали. Плита сорвалась.
Вера осталась одна с ребёнком на руках. Родители её воспользовались этим. Приехали, устроили скандал. Мол, не допустят позора, и нагулянный ребёнок им не нужен. Они буквально силой отняли у неё Дашеньку, сказали, отдадут её в хорошую семью, где у неё будет будущее. А всем объявили, что ребёнок родился слабеньким и умер.
У Евгении перехватило дыхание.
— Как это возможно? — прошептала она в шоке.
— В те времена всё было возможно, если у тебя хорошие связи, — вздохнула бабуля. — Вера потом всю жизнь себя корила, что не нашла сил бороться. Поддалась, сломалась. Пыталась потом найти Дашеньку, но родители все следы замели. Так и прожила одна с этой болью. В последние годы сильно болела, сердце прихватывало. К ней участковый врач ходил, Владимир Андреевич, очень хороший, внимательный доктор. Она, кажется, ему доверяла, много разговаривала с ним.
Евгения вышла от соседки в полном смятении. История Веры потрясла её до глубины души. Теперь поведение Барса и тайна плитки приобрели новый зловещий смысл. Может, она там что-то спрятала? То, что поможет найти дочь. Эта мысль не давала покоя. Вечером Евгения снова завела разговор с мужем. На этот раз она была настроена решительно.
— Сережа, я всё знаю, — сказала она прямо. — И про Ивана, и про Дашу.
Он побледнел.
— Соседка напела, да? — спросил он с раздражением. — Вечно суёт свой нос не в свои дела.
— Это правда? — настойчиво спросила Евгения.
— Правда, — коротко бросил муж. — И что с того? Дела давно минувших дней.
— Я думаю, что под этой плиткой в коридоре тётя Вера что-то прятала, — продолжила она. — Может, документы, адрес той семьи. Мы должны вскрыть пол.
— С ума сошла, вскрыть пол? — возмутился он. — Ты видела, сколько стоит эта плитка? Здесь дорогой ремонт, я не собираюсь всё крушить из-за твоих дурацких фантазий.
— Это не фантазии, — воскликнула Евгения, и слёзы, которые она так долго сдерживала, хлынули из глаз. — Твоя тётя всю жизнь страдала. Её ребёнка лишили, а ты говоришь про какой-то ремонт. У тебя есть хоть что-то святое?
— Святое? — усмехнулся муж, и усмешка эта была страшной. — Не тебе говорить о святом. Ты вообще ничего не знаешь.
— Расскажи, объясни, почему ты так боишься этого? — потребовала она, чувствуя, как голос дрожит.
— Да потому что прошлое должно оставаться в прошлом, — отрезал он. — Не нужно его ворошить.
— Я всё равно это сделаю, с тобой или без тебя, — заявила Евгения упрямо.
Ссора постепенно достигла пика. Супруги кричали друг на друга, не слыша и не понимая. В какой-то момент Сергей, доведённый до белого каления её упрямством, схватил жену за плечи и сильно встряхнул.
— Я сказал, что ты ничего не будешь делать! — прошипел он.
В его глазах плескалось безумие, от чего Евгения поняла, супруг действительно чего-то боится. Потом, в порыве какой-то отчаянной и злой решимости, Сергей сам бросился в кладовку, а через секунду вернулся оттуда с перфоратором в руках.
— Хочешь правды — получай, — бросил он и, не раздумывая, направил сверло в центр злополучной плитки.
Продолжение: